Малфой ещё с минуту посидел на полу, уткнувшись гудящей головой в ладони, затем неуклюже поднялся на ноги и, покачиваясь, побрёл к креслу. В темени комнаты он не заметил на полу бутылки, пнул одну из них. Та отлетела к противоположной стене и с громким звоном раскололась надвое. Драко пошатнулся и, сделав шаг назад, снова наткнулся на новую явно пустую бутылку; она с тихим звяканьем откатилась и затерялась в темноте.

«Сколько же я проспал?»

Танур появился в комнате с подносом. На нём покоилась большая кружка крепкого кофе, небольшая сахарница и два пузырька зелья от похмелья. Щелчком своих длинных, узловатых пальцев старый домовик разжёг камин.

Драко огляделся. Его светлые брови поползли вверх. Комната выглядела так, словно по ней прошёл ураган или в лучшем случае торнадо. Вся мебель, та, что уцелела, была перевёрнута, ломберный стол лежал ножками кверху, причём одна из них отсутствовала. Дубовая витрина стояла покосившаяся. Одна створка отсутствовала, а другая висела на одной петле, в которой не было стекла. Он также разглядел щепки дубового письменного стола, который, как он помнил, разнёс в порыве горечи и злости. Дорогой персидский ковёр был усыпан пустыми бутылками, Драко насчитал восемь штук, а также все было покрыто перьями из разодранных диванных подушек и набивным материалом из второго кресла. Её кресла…

Гермиона.

После того, что случилось вчера, он не мог уже называть её по фамилии — язык не поворачивался. Она была такая нежная, восхитительно хрупкая! А её кожа была настолько шелковистой, что он скорее оторвал бы себе руки, чем прекратил её касаться. Её аромат дурманил, путал мысли, пробуждая низменные, первобытные инстинкты.

Её реакция была предсказуема, но Малфой всё же не оставлял надежды, что она откликнется.

Ещё он с удивлением понял, что причиной всех этих порывов был он сам. Зверь в этом не участвовал.

Танур поставил поднос на единственный уцелевший кофейный столик и отошёл в тень. Драко тяжело опустился в своё кресло и с тоской посмотрел на соседний разодранный предмет мебели.

— Танур, сколько я проспал?

— В общей сложности семнадцать часов, сэр.

Драко кивнул и сделал внушительный глоток кофе. Значит, он напился и разгромил комнату. Он даже не помнил этого. Была ли зачинщиком этого погрома волчья сущность или он сам? — это вопрос, на который не было ответа. Если только… Драко опрокинул в себя пробирку с голубоватым, но безвкусным антипохмельным зельем и спросил:

— Танур, скажи-ка мне, почему я разгромил комнату?

— Танур не знает, милорд, Танур только слышал как Вы закричали, потом грохот, потом Вы спускались в винный погреб и взяли оттуда много бутылок. — Домовик замолчал и досадливо покачал головой.

— Что было дальше? — это он помнил. Драко вертел в пальцах вторую пробирку и размышлял — не выпить ли и эту.

— Дальше Вы, Хозяин, громили комнату, рыча и что-то крича о какой-то девушке, ругали её за то, что она ушла, бросила Вас, — прижал он уши, и с каждой фразой понижал тон, — Что она глупая и якшается с тем, кто её недостоин. А… а… потом… потом… Вы прокричали… прокричали…

— Что? — Сузив глаза, настороженно спросил он.

— Что она Вам небезразлична… — пискнул эльф, боясь новой вспышки гнева Хозяина.

Драко удивлённо замер, глядя в камин.

«Вот оно что… Что ж. Что только не наговоришь в пьяном угаре.»

— Наведи здесь порядок и восстанови, что можно починить. Ступай.

— Будет сделано, Хозяин.

Эльф поклонился и исчез, а юноша всё сидел и смотрел на пламя.

Как же она, оказывается, запала ему в душу. Теперь не только волк её жаждал, но и Драко тоже. И это не казалась ему чем-то из ряда вон, потому что она привлекала его в физическом плане, на уровне феромонов… Но чтобы хотеть её в бессознательном состоянии, как личность, а не просто женщину? Это что-то новенькое. Драко думал, что надо бы устроить допрос волку и узнать — не он ли этому поспособствовал, но был рад, что тот заткнулся и не превращал его мозг в крошево.

Переведя дыхание, Драко поднялся и пошаркал в ванную. Было необходимо прийти в себя. С часу на час должна прийти Гермиона.

***

Гермиона вышла из камина в английском доме родителей, когда был уже восьмой час вечера. За это время она успела поспорить с Мадам Помфри, ибо та не хотела отпускать Грейнджер из больничного крыла. Убедив пожилого колдомедика в том, что как только придёт домой, сразу же выпьет все зелья, которые та дала ей с собой, и сразу ляжет спать, ей удалось улизнуть. Применив к повреждённой ноге обезболивающее заклинание и определив, что у девушки обычное растяжение связок, а не перелом, Мадам Помфри согласилась и отпустила Гермиону.

Она с облегчением опустилась на диван и была благодарна медсестре за то, что та не наседала и сильно не настаивала на том, чтобы Гермиона осталась в школе; иначе ей бы пришлось откровенно врать, ибо рассказать над чем она работает, зная как это важно для магического социума и кто является её подопечным, она не могла в целях сохранности тайны следствия.

В гостиной было тихо и темно. С помощью палочки Гермиона зажгла камин и огляделась. По всей вероятности дом был пуст. Рона не было. Он даже сову не прислал с требованием узнать, что с ней и почему она задерживается. Гермиона грустно направилась в спальню, но заметила свет в кухне. Осторожно приблизившись к приоткрытой двери, заглянула в помещение. К ней спиной стоял Рон у раковины. Был слышен шум воды и слабое позвякивание посуды. Гермиона была удивлена, что он стал мыть посуду по-маггловски. Раскрыв полностью дверь, Грейнджер подошла к столу и села на стул. Рон вздрогнул и резко повернулся.

— Гермиона? — удивлённо проговорил он. — Ты вернулась? Почему не отправила сову о том, что задержишься?! — вытирая руки полотенцем, вопрошал Рон. Он был крайне взволнован. Кончики его ушей стали пылать, и это явный признак сильного раздражения. — Я отложил все дела в магазине, оставил брата в пьяном состоянии с Анджелиной, а ты не соизволила мне даже патронуса отправить и сообщить, что с тобой всё в порядке!

Гермиона сидела за гладким из светлого дерева столом и не знала, что ответить на этот выпад. Как она могла предупредить, если её не выпускали из больничного крыла несколько часов кряду! О патронусе, честно говоря, она даже и не подумала. С досадой посмотрев на Рона, Гермиона, не говоря ни слова, кое-как встала из-за стола и похромала к лестнице на второй этаж. Рон не проронил ни слова так и стоял у раковины, сжимая полотенце в руках. Девушка не желала спорить и выяснять отношения — они очень редко виделись, и ссориться в часы нечастых встреч означало ещё больше убивать чувства друг друга.

Гермиона уже ступила на первую ступеньку лестницы, как из кухни послышались торопливые шаги.

— Гермиона, почему ты хромаешь? — обеспокоенно спросил Рон, подходя ближе. Он хотел обнять её, но Гермиона покачала головой и убрала с талии его широкую ладонь. — Ну не злись, Гермиона. Прости меня, я не знал, что с тобой что-то случилось и не хотел срываться на тебе. — осторожно кладя ладони на её плечи, извинялся Рон, — Просто я сегодня как на иголках из-за Джорджа. Он утром вынес все зеркала из подсобных помещений и жилых комнат магазина. Сказал, что в каждом видит Фреда. Я начинаю бояться за его психическое состояние.

Гермионе стало стыдно. Рон так опекал брата, беспокоился о нём. Его можно понять, почему тот не прислал записки — просто у него голова была забита более серьёзными вещами. Она повернулась и обняла своего парня за плечи, прильнув к нему всем телом. Рон неловко обнял в ответ и уткнулся носом к ней в макушку. Простояв так несколько минут, Рон отстранился и улыбнулся Гермионе.

— Ну что, мир?

— Мир. — вздохнула она. — Давай посидим на диване, посмотрим какой-нибудь фильм. Не будем терять этот вечер, хорошо?

Рон кивнул и, обхватив её за талию, повёл в гостиную. Гермиона, доковыляв до дивана, села на подушки и с облегчением вздохнула. Обезболивающее заклинание уже стало сходить, об этом напоминало небольшое покалывание и холодок по коже ноги. Мадам Помфри прописала покой, зелья и массаж, поэтому, как только Рон сел рядом, она попросила: