Ответ был на поверхности. Точнее, на правой руке, чуть выше локтя. Красный, налитой волдырь, сиял на солнышке, как ни в чем не бывало. Рядом соседствовал еще один, но поменьше. Я стала сумбурно осматривать участки тела, которые были в зоне досягаемости, приходя к неутешительно выводу. Видимо, я подхватила оспу.

Эта новость пронзила душу насквозь. Что делать? Куда бежать? Как спасаться? Конечно же, в больницу! Там знали, как позаботиться и спасти жизнь, висящую на волоске. Но почему-то ноги понесли в другую сторону, и уже через пять минут я стояла у парадных дверей кафе без названия, постоянно расчесывая болячки, которые покрывали тело с ног до головы.

К счастью, заведение было открыто. Неторопливо прошла внутрь сладкого помещения, не переставая удивляться созданной атмосфере тающего шоколада и ауры жареного миндаля, и тут же заметила Петрова, сидящего у барной стойки с бокалом темного пива в руке. Более людей не наблюдалось. Я порадовалась при виде знакомого силуэта. Но тут же опешила. Что он подумает при виде проказой особы? Почесав напоследок зудящее плечо, шею и голову, в смятении подошла к месторасположению хозяина.

— Э… Доброго дня!

Петров повернул голову, гремя золотом, и слегка прищурил глаза от перепадов света. Разглядев, кто именно перед ним стоял, мужчина приподнял уголки губ, желая поздороваться в ответ, но вместо слов приветствия, исказил странную гримасу и заявил, ставя бокал на стойку из черного мрамора:

— Господи! Милая моя, что у тебя с лицом!

Я схватилась обеими руками за щеки и разрыдалась. Да я была похожа на чешуйчатого дракона! Противные волдыри добрались и до физиономии. Петров привстал со стула, аккуратно убрал руки от лица и стал всматриваться в уродливые прыщи, возникшие без особой причины.

— Да, это неприятно…

— Может, кто-то сглазил? — робко предположила, все еще не в силах остановить плач.

— Нет, это не дурной сглаз. Это аллергическая реакция. Пойдем, — хозяин любезно предложил даме руку, я приняла приглашение, и мы на пару отправились за закрытые двери, где располагались подсобные помещения и кухня.

Мы прошли по узкому коридору, свернули направо, затем налево, затем вновь направо. Небольшие комнатки возникали то по одной стороне, то по другой. Но мы не останавливались. Двигались вперед. У последней двери, когда мы очутились в тупике, Арсений Петрович достал из кармана связку ключей и, выбрав один, самый длинный с большим количеством зазубрин, всунул его в замочную скважину. Деревянная дверь поддалась с первого раза, и мы очутились внутри темного помещения, пропахнувшего пылью и сыростью. Петров выключателем включил свет, и я разглядела в данной комнате нечто походящее на гостиную.

Старенький диван с немодной обивкой, письменный стол, производства СССР, с отломанной и перевязанной синей клейкой лентой ножкой, высокая секция, покрытая лаком, который местами отошел и отвалился. За стеклом строго в ряд стояли книги различных авторов и времен издания. Также в комнате находился холодильник, слишком современный по сравнению с остальными предметами интерьера. Именно к нему мой старый друг и поспешил.

Раскрыл дверцу и вынул пузырек с жидким содержимым. Я успела разглядеть следующую надпись — «Бруцин». Затем, закрыв хранитель холода, отошел к секции и раскрыл бар. Глаз уцепил несколько рядов бутылок дорогого спиртного, но мужчину интересовало вовсе не это. Он немного повозился в глубине и достал обыкновенный граненый стакан, который тут же наполнил водой из графина, что стоял подле на секции. Потом с осторожностью, которой мог бы позавидовать хирург, откупорил пробочку и накапал несколько жирных капель в жидкость. Поболтав на весу содержимое стакана, Петров протянул его гостьи, при этом прикрывая дверцы бара.

Я беспомощно помотала головой в стороны, не зная, как именно реагировать на действия старика.

— О, милая, не бойтесь! — воскликнул тот, прямо впихивая стакан в руку. — Это поможет снять отеки и волдыри. Ведь старый еврей знает, что делает, — сомнения четко отражались на обсыпанном прыщами лице. — Тут несколько капель одного препарата. Он в маленьких дозах абсолютно безвреден. Я сам его иногда попиваю, когда нервишки шалят. А в вашем случае, он будет служить своеобразным антидотом. Ну, же! Не струсьте! Сомнения прочь!

Поморщила рот, не зная, как поступить. Толи опрокинуть неизвестную дрянь, название которой, пускай и было известно, но ничего не проясняло, доверяясь малознакомому старику с криминальной внешностью, или же умереть от неизвестной холеры, поразившей нежданно-негаданно и самое главное в то время, когда осталась совершенно одна. Логика склонялась к тому, что пить суспензию было верхом безрассудства. Необходимо было срочно бежать в ближайшую клинику и обследовать характер заболевания, вместо того, чтобы употреблять неизвестные медицинские лекарства без рецепта. Но душа разрывалась от желания прямо здесь и сейчас разрешить вопрос с изнывающими прыщами, портящими внешний вид и жизнь в целом. И так как сумасбродство пульсировало по крови, приняла панацею из рук заботливого господина и опрокинула горьковатую на вкус смесь. Постояла несколько минут, не двигаясь, помотала головой вправо, влево. Ничего особенного не происходило. По крайней мере, не умерла. Я с благодарностью посмотрела в добрые глаза спасителя:

— И что, правда, поможет?

— Конечно, милая. Через каких-то полчаса, а то и меньше покраснения пройдут, и твое милое лицо вновь засияет красотой и молодостью.

Я еще раз поблагодарила хозяина и уже собиралась покинуть комнату, полную старого барахла, вслед за Петровым, как взгляд непроизвольно упал на громадный предмет, который все это время находился позади меня. Отчего до этого он замечен и не был. Арсений Валерьянович уже скрылся в мрачном коридоре, я же, оглянувшись, тихонечко подбежала к железной штуке, что-то смутно напоминающей. Приложив немало усилий, все же перевернула штуковину анфас и убедилась в собственной правоте. На полу лежала вывеска заведения, которая таинственным образом испарилась с предназначенного места, а точнее, с крыши здания. Черными размашистыми буквами на старый манер было выведено название «Пятеро друзей». В этот миг в коридоре послышалась возня, видимо, Валерьянович заметил отсутствие гостьи. Я быстренько отбросила ржавую железку на место, почесывая ноющую спину, и побежала за господином, попутно размышляя об увиденном.

Распрощавшись с наилюбезнейшим Арсением Петровым, который, естественно, не оставил даму без обеда, решила немного обмозговать то, что творилось сейчас в голове. Заняв лавочку вдали от шума и суеты, несмотря на то, что она располагалась на самом солнцепеке, я с удовольствием облокотилась о деревянную спинку и затянулась табаком марки Кент. И так, все по порядку.

Во-первых, по случайности или же нет, однозначно говорить нельзя было, я обнаружила странный конверт с не менее таинственной картой внутри. Благодаря моим скромным способностям стал известен номер трассы, на которой мы на пару с киллером нашли вырытую могилу и гроб. Судя по фактам, он предназначался одному из святой троицы, Мартынову Петру Леонидовичу. Тот в свою очередь особого значения находке не придал, так как вынужден был терпеть угрозы постоянно. Но все же от помощи отказываться не стал. В его дело был вовлечен опытный психоаналитик, который также раскрывал карты другому клиенту — Петрову Арсению Валерьяновичу. Если верить собственным догадкам, третьим неизвестным была я. Так намекал Юлий Семенович.

На этом подведение итогов заканчивалось. Оставалось узнать следующее: кто был мифическим копателем могил, и за что он решил расправиться с тремя людьми, различных по возрасту, месту проживания и разнящихся социальным статусом и окружением. Мартынов был богат, успешен, сын большой политической шишки, который к тому же при жизни имел собственный ресторанный бизнес. Арсений Валерьянович был не так обеспечен, но все же не беден. Одного только золотовалютного запаса на себе носил на сорок штук зелёненьких. В отличие от Мартынова Петров был прост, говорил без жеманности и пафоса. Нарисованная карта действительно испугала его. Это сомнениям не подвергалось. А что до меня? Тут вообще было непонятно. Не было ни богатств, ни власти, ни влияния. Как я оказалась среди списка потенциальных жертв? Кому могла перейти дорогу? На ум ничего не приходило.