— Так она не застала свою подругу дома?

— Нет, Рома, как выяснилось, из столицы не возвращалась. Что-то действительно поменялось внутри дочери, после того как та побывала в гостях. Состояние ее изменилось.

— В каком смысле?

— Она стала сама не своя. Взгляд стал рассеянным, вид отрешенным. Словно о чем-то постоянно думала. И когда она случайно вслух проронила собственные мысли, я стояла подле и могла отчётливо расслышать фамилию мужчины, с которым у Влады были отношения в столицы. В этом нет сомнений.

— Я внимательно слушаю вас, — речь, несомненно, шла о Виталии. История фактов не умалчивала.

— Цезаревич, — по буквам произнесла убитая горем мать, я же вжалась в мобильный аппарат, не веря ушам.

— Цезаревич? — также по буквам повторила я, думая, что ослышалась.

— Именно. Вот, кто подвозил мою девочку в родные края и из-за кого теперь сердце обливается кровью, — я не могла взять в толк, каким образом Юлий был связан в Несмирной. Причем тут был он? Разболелась голова. — Кстати, запишите эти сведения. Это должно быть очень важно. Утром я не смогла вспомнить это из-за состояния, вы понимаете. Но поговорив с вами, стало как-то легче. Правда, — стало стыдно. — Тот молодой брюнет, следователь, оставил номер телефона, но, честно говоря, я где-то его уже потеряла. Если не выбросила. Передайте ему, будьте добры. Он так был взволнован по поводу уб… смерти моей кровиночки, что я пообещала ставить его в известность при любых новых обстоятельствах, которые могут повлиять на ход расследования.

— Брюнет говорите? — знакомый образ всплыл в памяти.

— Да, майор столичной милиции. С такой приятной внешностью… Его фамилию я прекрасно запомнила — Федоров. Кстати, вы случайно с ним не знакомы?

— Нет, что вы! Мы из разных отделов! — как же мерзко выходило врать даже насчет этого обстоятельства.

— А вот следом приезжал другой следователь, небрежно предоставил удостоверение и целых два часа мучил одними и теми же вопросами. Словно с первого раза плохо доходило!

— А что уважаемый майор у вас расспрашивал? Про подозреваемую что-нибудь говорил? Может, ее уже поймали?

— Про Рому? Да, спрашивал, не появлялась ли она тут. Или в городе. Но я Роману не видела. А если бы и видела, то не призналась бы. Как я уже говорила, девочка она хорошая, всегда мне нравилась. Не могла она жестоко убить. Но, Слава Всевышнему, ее не схватили пока. Находиться в камере с настоящими преступниками ужасное наказание. А она такая тепличная.

— Спасибо большое… — благодарность за преданность приятно порадовала душу.

«А если бы и видела, то не призналась бы». А Романов не промах, был тут как тут. Пронюхал и приехал с допросом к матери жертвы, представившись майором милиции. Может, решил прикончить меня, коли мы больше не были союзниками? Эта мысль не пришлась по вкусу. Нет, если бы он решил пойти на убийство, то сделал бы это гораздо раньше. Тут было что-то другое. Может, он узнал новые факты? Ага, и спешил поделиться со мной! Даже останавливаться на этом пункте не стала. Что же тогда? Чего метался по стране, разыскивая беглую преступницу? Или я ошибалась? Может, в его планы не входили поисковые мероприятия? Может, смерть Несмирной как-то была взаимосвязана с делом о трех крестах?

Столько вопросов осадили естество, что стало трудно дышать. Я нажала на красную кнопку, прервав разговор. Необходимо было покурить и разобраться в показаниях Екатерины Евгеньевны.

В сторонке как раз стояла лавочка. И вообще в последнее время лавочки стали моим постоянным пристанищем. Я попросила огоньку о подростков, катающихся на скейтах, и уселась посредине скамьи. Никотин расслабил мышцы. Позволила себе прикрыть глаза, чтобы погрузиться в раздумья.

Влада вернулась. Пошла ко мне домой. Меня не застала. И сразу же умчалась обратно в столицу, по срочным делам. При этом проговорила фамилию, о владельце которой я думала ежеминутно. Цезаревич. Но что была за связь между Владой и психологом. Откуда она вообще его знала. Или же лично представлена не была? Я запуталась окончательно. Что же побудило подругу ввязаться в очередные аферы? Может, любовь?

От сигареты остался бычок, который полетел на траву, так как урны поблизости не было. Я оглядела местность. Находясь в самом эпицентре столичной жизни, создавалось впечатление, что меня — то на самом деле и не было. Я была лишней, чужой. Этот город не принимал меня, выдворял вон. Но я не шла на поводу, оттого, может, и случались все беды? Я противилась очевидному, лезла на рожон, как говорилось в просторечии. Романов, Цезаревич, Мартынов, Фирсов, Петров, Чикотиллин — слишком много мужчин различного происхождения и характера ворвались в мою жизнь. И все непременно от меня чего-то хотели! Устала! Достало! Терпения не хватало на распутывание клубка интриг злоумышленников!

Я посмотрела на экран телефона. Высветилось время «18.06». Перевернутый знак бесконечности. Может, и не стоило впадать в уныние? На противоположной стороне улицы разноцветными фонариками горела вывеска «Звезда», как раз то, что нужно было. Поднялась со скамьи, перешла дорогу в неположенном месте, раз уж меня пытались засудить за убийство, то такая маленькая провинность, вроде несоблюдения правил дорожного движения, была каплей в целом океане проблем. Я подошла вплотную к зданию в девять этажей, прочитала приклеенную на входной двери табличку, которая гласила:

«Работа гостиницы — круглосуточно. Двери на ночь закрываются ровно в 21.00.Опоздавших просьба обратиться на ресепшн. Тел. 260-97-54 или же постучать в окно слева от лестницы.

Три звезды. Обслуживание по личной договоренности и за отдельную плату. Все вопросы по тел. 260-87-72.

Столовая не работает по техническим причинам. Приносим извинения за временные неудобства. По вопросам обращаться по тел. 260-34-16.»

Неужели я собиралась войти внутрь этого отеля? Но ноги не слушали разумных доводов, а несли тело по направлению к, так называемому, ресепшену. Пройдя коридор, больше напоминающий тамбур в многоэтажке, очутилась подле лестницы, ведущей наверх. За лестницей скрывался стол, а за ним соответственно и дама, которая имела непосредственное отношение к ресепшену. Так как на мое появление мадам не реагировала, пришлось громко кашлянуть, затем чихнуть, а потом с силой стукнуть по столу ладонью.

— Ой! Что вы делаете, наилюбезнейшая?!

— Простите, можно у вас снять номер на ночь?

Женщина осмотрела меня с ног до головы, прошлась по уложенным волосам, дорогому наряду от Версаче. Впечатление произвела не плохое. Если, конечно, она что-нибудь понимала в моде.

— Документики.

— Видите ли, нет у меня документиков. Муж тиран пытался избить, вот и пришлось удирать из дома. Уносить ноги, пока целы. Помогите, пожалуйста, не дайте пропасть, — история выходила скверная, и консьержка сочувственно покачала головой.

— Вот ирод! Такая красавица! Что ж ему мало? Козлу-то этакому? — тучная дама со скрежетом выдвинула ящик из напольной тумбочки, вынула потрепанную тетрадь и спросила:

— Как вас хоть звать, наилюбезнейшая? По паспорту.

— Э… Валерия… Горемыкина, — обворожительная улыбка полетела в сторону спасительницы.

— Держите ключ, Валерия Горемыкина, и помните, у нас тут строго. После девяти отбой. Двери на замок, а я спать. Не дозовешься. Так что лучше ночью не шныряй. Коли пришла спать, то и спи. Уяснила? — женщина стала вновь что-то писать в тетрадке, я же развернув брелок с номером комнаты опешила. Номер шестьдесят девять.

Комната находилась на последнем этаже. Я открыла дверной замок, заглянула за дверь и приятно удивилась. Несмотря на убогость холла и странные внутренние распорядки, номер выглядел вполне презентабельно. Большая комната, с двумя широкими окнами. Одно из них выходило на улицу. Другое на внутридворовую территорию. Справа стояла двухместная кровать, напротив в стену вмонтирован жидкокристаллический телевизор. Дюймов на сорок два. За кроватью стоял встроенный шкаф, следом трюмо, подпирающее тумбу для обуви. По другой стенке располагался журнальный столик и пуфик с подставкой под ноги. На окнах болтались коротенькие занавески бледно-розового оттенка, на подоконнике стояли пластиковые стаканы с рассадой. Я словно попала в чью-то обитель.