Теперь вставал вопрос. Откуда взялись эти способности? Когда они появились и почему? В расчет брала родную сестру, которая родилась на свет в один день и час со мной, росла подле меня в ровно таких же условиях, имела такое же воспитание и окружение. Почему же именно мне было уготовано стать провидцем чисел? Почему не Дарье?

Немного покопавшись в голове, все же сошлась на мнении, что не всегда была такой. Первые воспоминания о подсчетах всплывали в памяти в районе, когда мне было около восьми лет. По крайней мере, до этого возраста четкого осознания собственных возможностей не было. Итак, обретя дар в довольно юном возрасте, я пронесла его через детство, юность, входя в более взрослую жизнь уже полностью осознавая, что имела.

Но какие обстоятельства поспособствовали этому? Ведь должно было быть логическое объяснение происходящему. Что-то, что понудило третий глаз открыться и прозреть. Может, некие сверхъестественные силы повлияли на мою сущность? А, может, эта была игра банального воображения? Ведь цифры существовали лишь в моей голове.

Может, как некоторые известные ясновидящие, при неудачном падении ударилась головой, после чего и произошли странные изменения в головном мозге? А что? Это было не так уж фантастично, учитывая подвижность и гиперактивность в детском возрасте. Ухватившись за единственную зацепку, устремилась к журнальному столику, на который второпях кинула мобильник.

— Алло, — к счастью, городской номер ответил голосом сестры.

— Дашка, это я, — говорила быстро и тихо, как обычно говорят настоящие преступники. Тем более, у меня затаилось несколько вопросиков, которые непременно стоило озвучить.

— Рома! — взвизгнула она и тут же притихла. — Что ты натворила?! — уже шипела в трубку Дарья. — Папа в ярости! Мама лежит с давлением! Немедленно возвращайся обратно!

— Уверена? Меня разыскивает милиция, забыла? — по привычке осмотрела нанятые апартаменты, ища глазами следы пребывания стражей порядка. — Первым делом они пасут наш дом, дорогая, — не найдя ни одного милиционера в номере, выдохнула с облегчение и вернулась к диалогу. Гнев сестры хоть и был оправдан моим разгульным образом жизни, но все же слушать нотации в этот час не было никакого желания.

— Ты в могилу их заведешь! — тирада продолжалась. Я на время отняла телефон от уха, поправила хвост, который из-за короткой длины волос все время разваливался на части, и только потом решилась выслушать наставления непорочного ангела. — Ты вообще слушаешь меня или нет!?

— Вообще-то нет, — честно ответила, тут же добавив. — Точнее, у меня на это просто нет времени. Я полной яме. Понимаешь? Мне нужна помощь. Твоя помощь. Если ты хочешь поговорить сама с собой, окей. Я повешу трубку, а ты продолжай. Что скажешь?

— Чего у тебя там? — послышалось в трубке после непродолжительного молчания.

— Во-первых, этот разговор должен остаться только между нами. Во-вторых, прошу не удивляться, если вопросы, которые ты услышишь, покажутся тебе странными. Все, что происходит сейчас, покрыто тайной и кучей непонятного. Поэтому пообещай, что просто поможешь мне, как я бы просто помогла тебе, попади ты в такую передрягу…

— Ну, я бы не…

— Либо ты помогаешь, либо до свидания!

— Обещаю ничего не спрашивать, — пробубнила Даша, почти хрипя от нервозности.

— Тогда начнем. Помнишь ли ты какие-либо обстоятельства, особенно в детстве, которые могли повлиять на мою психику?

— Я, конечно, обещала не задавать вопросов, но это… Кхе-кхе. Что ты подразумеваешь под словом «обстоятельства»? — тон сестры изменился, но я сочла это итогом непривычной беседы.

— Ну, как тебе объяснить? Может, что-то случилось в детстве, когда нам было по семь-восемь лет, какое-нибудь происшествие? — на том конце связи было тихо. — Может, я ударилась сильно головой, лежала с сотрясением мозга в больнице. Чего я, собственно говоря, абсолютно не припоминаю. Может, попала в аварию, или просто сошла с ума?

— Откуда ты…

— Так что? — продолжая монолог, даже не заметила вставленной реплики, которая имела бесценный смысл.

— Ты уже знаешь, да? — обреченным голосом уточнила Дарья.

— Знаю что? — удивленная новым ходом беседы, присела на стул, крутя выбившийся локон на указательный палец.

— Ну, что случилось тогда…

— Нет, конечно! Если бы знала, стала бы звонить тебе! Постой! — палец на мгновение замер в воздухе. Ужасающая догадка проникла в самую глубь сознания. Тело оцепенело, хотя данный разговор и предполагал открытие истины, какой бы страшно она ни была. — Так ты в курсе, что было? Точнее, что было? Отвечай!

— Рома, если ты не успокоишься…

— Живо! — заорала, покрываясь каплями холодного пота.

— Ну… Даже не знаю с чего начать. Погоди, — в трубке послышались посторонние звуки. Стало понятно, что сестра меняла место дислокации. Эти мгновения показались невыносимыми. Ожидание было сравнимо с медленной кончиной. — Помнишь, ты просила меня не удивляться ничему и не задавать вопросов?

Умный ход, подумала про себя, но поддакнула в трубку, только чтобы узнать, что скрывалось от меня почти двадцать лет.

— Так вот. То, что ты не помнишь, что с тобой произошло, это итог нахождения в клинике.

— Где-где? — не удержалась от расспросов.

— Тебя положили на лечение в реабилитационную больницу, чтобы вывести из состояния неврастении.

Слова сестры расплывались в сознании. Словно она говорила не со мной и не о моей жизни. Не в силах больше задавать вопросы, просто слушала, пытаясь не пропустить смысл сказанного.

— Как я понимаю, тебя интересовало именно это?

— Типа того, — пробубнила я, переваривая информацию о сумасшествии.

— Тогда мы квиты.

— Нет, постой! — словно проснулась ото сна, проревела в трубку. — Это, конечно, прекрасно, что я лежала в психушке, но все же! Что-то же должно было произойти прежде, что заставило сознание помешаться?! Не молчи, Дарья! Я все равно узнаю!

— Я не уверена, что ты должна знать это. Боюсь, что это может привести к новому срыву.

— Ты издеваешься, что ли?! — вскочила с места и стала, как ненормальная, ходить ускоренным шагом по кругу гостиной, теребя свободной рукой отросшую челку. — Я должна знать! Что бы там ни было!

— Ладно, но я предупреждала, — угрожающе ответила та, решив все же продолжить. — Ты попала в больницу в тот день, когда папа… — в трубке настала угнетающая пауза. В зажатой ладони оказалась приличная пядь вырванной челки. Струя пота стекала ручьем по лбу, опускаясь на влажную грудь и плечи. — Когда папа умер…

— Умер?! — обезумевшим тоном переспросила я, рассмеявшись от нервозности. Папа умер? Что за бред она несла? Смех настиг меня так внезапно, что повалилась на пол, хватаясь за живот. Слезы брызнули из раскрасневшихся глаз, на некоторое время пришлось выпустить телефон из рук. Конвульсии продолжались недолго, я вытерла сопли с лица, убрала волосы в пучок, поражаясь неадекватной реакции организма на безобидные речи сестры. — Дарья? Это опять я.

— Ты в состоянии говорить?

— Да-да, конечно. Ты остановилась на том, что папа умер… — еле сдержалась, чтобы вновь не поддаться новому искусу.

— Да. Тогда ты и попала в клинику.

— Ты сейчас серьезно говоришь? — пальцы вновь нервно перебирали волосы, или, точнее, то, что от них осталось.

— Рома, о таких вещах не шутят! Да, мама? — сердце замерло. — Нет, это Машка! Да. Сейчас приду! — сестра театрально откашлялась, потом вернулась к связи. — Мне пора уже.

— Подожди! А кто тогда эти мама и папа, которые наши мама и папа?

— Это те люди, которые удочерили нас.

— Что ты несешь?! — от выдержки не осталось ни следа. — Как удочерили?! Я ведь точно помню, что мама и папа, это мои, наши, мама и папа! Скажи, что ты пошутила! Придумала историю, чтобы я отстала от тебя! Прошу, скажи, что это неправда!

— Дорогая Романа…

О, нет! Страдания души отразились на перекошенной терзаниями физиономии. Сердце пронзила молниеносная стрела боли. Я стала задыхаться, чувствуя, как новый приступ охватывал сознание. В легкие попал смертоносный яд, горечь которого проникала из темного прошлого, пронизывая скупое настоящее, не щадя даже сумрачного будущего. Уронив голову на колени, беспомощно зарыдала, как плачут маленький дети, ожидания которых были нагло растоптаны. В трубке еще некоторое время раздавался обеспокоенный сестринский голос, но я более не слышала ничего. Не верила в силу происходящего. Не хотела понимать суть услышанного. Я просто предавалась унынию, как это делают слабые и ограниченные ума. Ревела от горя, которое случилось так давно, что, по сути, не должно было больно ранить душу. Только если слегка задеть.