— Да. Не пугайтесь. Когда тело начинает разлагаться…

— Прошу, не стоит подробностей! — прикрыла рукой рот, показывая тем самым, что подобные разговоры могли негативно влиять на состояние желудка.

— Романа, это еще не все… — Михаил подошел ко мне и взял правую руку.

Высота напарника прикрыла место преступления, но я по-прежнему дрожала, смутно понимая, где находилась. Вокруг шумели колосья кукурузы, приглушая звуки внутри богемного оазиса, над головами изредка пролетали голодные вороны, подающие голос отставшим от стаи. Ночное звездное небо с огромным светящимся кругом нависало угнетающей опасностью. Все признаки неминуемо вели к тому, что нужно было спасаться. Бежать, пока еще было на то время и силы. Я выдернула руку из объятий и спокойно заявила:

— Нет, Михаил, с меня хватит. Я обессилена. Истощена. Я не могу больше продолжать в таком духе.

— У вас нет выбора, — довольно хладнокровно отчеканил напарник, потирая ладони. — Если у вас нет интереса для расследования собственного дела, то кто вам поможет? Кто заставит преступника остановиться? Вы об этом подумали? Ваш эгоизм просто поражает! — теперь тон мужчины стал возмущенным. — Вы готовы бросить расследование только потому, что устали, выдохлись, хотите есть и спать, — краска стыда покрыла лицо. — Но я ведь тоже человек. Или не так? Кроме того, я служитель закона, и вопреки всему, помогают беглой преступнице разыскать того, кто ее подставил. Вам не кажется, что слишком много почестей оказано той, которая так неблагодарно отвечает «спасибо»?

— Михаил, я не это хотела сказать… — жалкие попытки оправдаться пошли на дно.

— О, я как раз таки понял, что вы хотели сказать, но сразу вставлю! Я не терплю ложь и несправедливость. Это мой закон. Поэтому вам и помогаю. Думаю, вы не причастны к попытке убийства госпожи Несмирной, и следователи не разобрались в произошедшем. Но у всякой добродетели есть чаша терпения.

— Ладно. Что вы хотели еще сказать?

— Я, конечно, понимаю, что будет не просто это сделать, но сделать все же придется! Вам нужно будет еще раз спуститься вниз.

— Мне?! — слова больно обожгли сознание. — Туда? Вы шутите? Это невозможно!

— Тут вообще ничего не видно! — простонала, утопая в трехметровой яме.

— Включите телефон, станет более ясно, — хмыкнул следователь, наблюдая сверху за действиями напарницы.

Я так и сделала. Боже! Сколько тут было червей и мух! Я заткнула рот и нос свободной ладонью, трясясь от возмущения, смешанного с отвращением ко всем ползающим гадам. Куски земли, которые свисали по краям могилы, также кишели всевозможной живностью, кроме того, внизу действительно дурно пахло. Я еще не могла определиться, какого именно рода был смрад, но догадки Чикотиллина щекотали нервы. Неужели под крышкой скрывался труп? Плотнее прижала руку, чтобы не заорать от страха. Суровый взгляд Михаила не позволял дать слабину.

— Светите на боковые части, там должны быть отверстия.

Я направила поток света на край гроба, но ничего не увидела.

— Не видно?

— Нет. Тут засыпано землей.

— Тогда просуньте руку.

— Руку? — от страха телефон вылетел из ладони и несколько раз ударился о крышку гроба. Глухие звуки эхом пронеслись по могильному пространству. Тело окаменело.

— Романа, держите себя в руках! Бояться надо живых, а не мертвых!

Вот так приободрил! Трясущимися пальцами подняла уроненный аппарат, приблизилась к изголовью гроба, отчаянно пытаясь не упасть в обморок от одной только мысли прикосновения к телу.

— Ну что?

— Я еще не…

Замерев на долю секунды, при этом сильно зажмурившись, протянула руку к краю гроба, и указательным пальцем стала искать предполагаемое отверстие в ящике. Ничего не выходило. Я пододвинулась еще ближе. Палец глубже скользнул вниз. В горле стал ком. Гладкая деревянная поверхность пробежала под кожей. Нагнулась, и тут палец нащупал небольшое отверстие. Сердце замерло. Я не смела даже промолвить слово. Просто подняла голову вверх, посылая напарнику сигнал тревоги. Потом, набравшись смелости, засунула палец в дырку, и сразу же уперлась в нечто окаменелое. Страх заставил отпрянуть назад и дико завизжать.

— Вытягивайте! Вытягивайте скорее! Тут труп! ТРУП!!!

— Двойной виски со льдом, пожалуйста, — официант забрал меню из рук посетительницы и удалился.

Прикрыла уставшие глаза и стала вслушиваться в мелодию. Играла живая музыка, какой-то молодой, но очень талантливый коллектив исполнял композиции собственного произведения. Глубокий, проникновенный голос солистки пел на французском. Смысла, конечно же, не разбирала, но сам мотив, умение преподнести слушателю истинные переживания смогли проникнуть в широты истощенной души.

Отбивая ногой мелодичный такт, стала придумывать собственный текст, подходящий под теперешнее настроение. Получилось целая история о молодой провинциальной девушке, которая случайно приехала в большой город и также случайно потерялась. Потерялась не только в прямом смысле, но и в переносном. Она потеряла себя. Потеряла душу. Потеряла надежды и мечты. Заблудилась в собственных ощущениях, становясь чьей-то тенью. Эхо прошлого преследовало бедолагу по пятам, даже наступая на подол платья, до тех пор, пока не поглотила целиком. Прошлое смешалось с настоящим, которое не могло быть истинным без воспоминаний. Воспоминания привели душу в растерянность, потому что на их месте зияла пустота. Эту пустоту помогло заполнить дело, касающееся подброшенной карты, которая начала открывать завесу секретности. Каждое новое продвижение в расследовании расставляло на места сущность этой особы. Словно так и было задумано. Теперь она знала, что прошлое было не настоящим, а то настоящее, что в нем было, она не помнила. Вот такая правдиво биографическая песня получилась в этот час.

Открыла веки, смахивая слезу со щеки. В груди щемила тоска, боль и одиночество. Я разделяла собственное горе с бокалом холодного спиртного, на вкус такого же горького, как осадок на душе. Никто не был в силе помочь мне. Я страдала, изнуряла себя вопросами, ответов на которые найти так и не смогла. Была беспомощна в размышлениях и слаба в дедукции. Заточенный ум затупился, отчасти благодаря алкоголю. Но это не особо отягощало сознание. Я жутко устала, устала от всего. Устала от этой бесполезной жизни и скитания за толику правды о своем существовании.

Покрутив фигурный бокал, опустошенный почти до конца, опрокинула остаток жидкости в горло, при этом сильно поморщившись. Злость пульсировала в крови. Как же я ошибалась в людях! Чем только смотрела им в глаза? Как могла не заметить лжи и обмана?! Нет, эта слепота была заслугой слабости характера. Я была ослеплена им, обворожена, очарована! Вместо того чтобы рассмотреть в нем истинного преступника, честно делилась всей информацией, а также подставила под удар собственную репутацию. Ну, теперь и выкручивалась из паутины, так ловко сплетенной, сама. Благо, что попался педантичный следователь, который проникся жалостью ко мне. Он-то и подсказал, где искать правду, да вот только правда эта ранила еще больше, чем слепое неведение.

Я сняла номер в гостинице, которую построили совсем недавно к какому-то крупному мероприятию, соблюдая полную конспирацию. Черные очки и синяя кепка отлично скрывали лицо. Тем более что ночь припорашивала мелкие детали. Чтобы не быть пойманной доблестной милицией, решила не останавливаться на одной месте дважды. Финансы позволяли это сделать, и я это делала.

В номере было шикарно, триста долларов за ночлег оправдали все ожидания. Кожаные диваны, плазменный телевизор, мраморные стены и пол. Но красота покоев не могла установить душевный покой. Про себя все время проговаривала отрывки диалога с Михаилом. И каждый раз воспоминания выводили из себя. Я начинала закипать как чайник от одной только мысли, что меня так легко обставили. Я сильно сжимала кулаки и челюсти, но все было тщетно. Время нельзя было вернуть вспять, можно было лишь совершить реванш.