Сохранившись в интересах публичности для res mancipi, mancipatioподверглась, по — видимому, некоторой регламентации в законах XIIтаблиц.

Конечно, искони было в обычае совершать mancipatio в присутствиисвидетелей, но непременное число «пять»,вероятно, обязано своим происхождением положительному предписаниюзакона. Некоторые из современных ученых (например, еще и теперь Зомм) считают пять свидетелей при mancipatioпредставителями пяти цензуальных классов, вследствие чегоmancipatio кажется им сделкой, совершающейся как бы в присутствиивсего народа. Но это мнение едва ли может быть признано правильным:число «пять» есть только minimum, как это явствует из самих словГая: «non minus quam quinque testibus» («не менее пятисвидетелей»). Во всяком случае, вероятно, что этот minimum былустановлен для избежания колебаний в жизни законами XII таблиц.

Когда в Риме начали чеканить монету, это обстоятельство не моглоне отразиться на mancipatio. Пока покупная цена отвешивалась присамой mancipatio в слитках, вещь и цена переходили в рукиконтрагентов одновременно; со введением чеканной монеты оказалось,что платеж денег должен происходить вне акта mancipatio, вследствиечего могло случиться, что вещь перейдет в руки покупщика, апродавец денег не получит. Дабы уравновесить положение сторон,законы XII таблиц постановили, что право собственности на вещьпереходит к покупщику только тогда, если цена уплачена или каким —нибудь образом обеспечена (§ 41 Inst. 2. 1).

Вообще введение монеты мало — помалу совершенно изменило самыйвнутренний характер mancipatio. Если она возникла какдействительная сделка купли — продажи, то теперь, когда цена вышлаза пределы акта, формой mancipatio можно было воспользоваться и длядругих целей — например, для дарения: одаряемый произносил формулуmancipatio и затем передавал дарителю pretii loco какую — нибудьмаленькую монетку (venditio nummo uno — «продажа одной монетой»).Оставаясь по форме куплей — продажей («emptus mihi esto»),mancipatio по существу превратилась в акт, способный осуществитьсамые разнообразные отношения между сторонами, самые разнообразныеcausae. В глазах классических юристов она уже только imaginaria venditio(«изображаемая продажа»,Gai I. 119). И мы увидим далее, что ею цивильное право широкопользуется для самых различных целей (усыновления, завещания ит. д.).

Уже к старому цивильному праву — во всяком случае к законам XIIтаблиц — относится установление дополнительной ответственности продавца перед покупщикомпоповоду mancipatio. Такая ответственность известна в двух видах: а)если впоследствии окажется, что продавец (манципант) не былсобственником манципированной вещи и она будет отобрана отпокупщика путем rei vindicatio, то продавец отвечает передпокупщиком in duplum pretii, то есть обязан вернутьполученную цену вдвое. Требование это осуществляется посредством actio auctoritatis, причем, очевидно,ответственность продавца рассматривается, как вид ответственностиза furtum nec manifestum (кражу, при которой вор не пойман споличным). b) При продаже недвижимости существенно было, конечно,указание меры продаваемого участка; если впоследствии окажется, чтодействительное пространство земли не соответствует объявленноймере, то продавец также отвечает в размерах двойной стоимостинедостающей земли — следовательно, так же, как fur nec manifestus.Иск в этом случае носит название actio de modo agri.

Словесная формула mancipatio — так называемая nuncupatio— допускала различные модификации,вставки и т. д., благодаря которым стороны могли вводить всделку разные добавочные определения — так называемые leges mancipii. Так, например, при продажеучастка можно было выговорить для продавца право пожизненногопользования, право проезда через проданный участок и т. д.(mancipatio deducto usufructu, deducta via и т. д.). ЗаконыXII таблиц санкционировали эту возможность своим положением: « cum nexum faciet mancipiumque uti lingua nuncupassit, itajus esto»(«о чем договорится при совершении нексума иманципации, то пусть будет правом»). Это еще более усиливалопригодность mancipatio для различных отношений и облегчаловозможность ее приспособления далеко за пределами ее первоначальнойсферы.

Одним из наиболее распространенных видов модифицированнойманципации была манципация фидуциарная: вещь передавалась кому— либо в собственность, но с оговоркой « fidei fiduciae causa». Это значило, чтоприобретатель вещи должен был иметь ее лишь для известной цели ипри наступлении предусмотренных соглашением условий должен былвернуть ее (совершить remancipatio) манципанту. Цели такойфидуциарной манципации могли быть весьма разнообразны. Гай (II. 60)упоминает о fiducia cum creditoreи cum amico.В первом случае вещь передавалась ввиде залога для обеспечения долга, во втором — для сохранения. Ноне подлежит сомнению, что в такой же форме в древностиудовлетворялись и другие юридические потребности — ссуды, найма,поручения и т. д., для которых еще не существоваловыработанных обязательственных форм. Но обязанность приобретателявещи вернуть ее потом манципанту не была в то время юридической:какого — либо иска об исполнении fiducia манципант не имел; онвверялся только «доброй совести» — fides — своего контрагента;неисполнение этой «fides» влекло для последнего только моральноебесчестье — infamia, но не юридическую ответственность. Тем неменее фидуциарная манципация играла большую роль и заключала в себезародыш целого ряда будущих самостоятельных обязательств. Широкоеприменение манципации к самым различным отношениям служит лучшейиллюстрацией к тому, что называется «принципом экономии форм», и самым нагляднымобразом показывает нам «интерпретационное» искусство древнейшихримских юристов — понтификов, руками которых это приспособлениесовершалось.

Позже mancipatio, но также уже ко времени законов XII таблиц,возникла вторая форма передачи вещных прав — in jure cessio; как сообщает Павел, «etmancipationem et in jure cessionem lex XII tabularum confirmat»(«закон XII таблиц утвердил и манципацию, и уступку права», Fr.Vatic. 50). Форма эта является всецело продуктом искусственногоприспособления процесса для нужд договорного оборота: in jurecessio есть уступка вещи на суде в фиктивном процессе особственности; подобно тому, как mancipatio в позднейшем праве естьimaginaria venditio, так in jure cessio — но уже с самого начала —есть imaginaria vindicatio.

По взаимному соглашению приобретатель и отчуждатель вещиявлялись к магистрату, и здесь приобретатель как бы вчинял иск особственности — rei vindicatio: касаясь вещи, он говорил: «hunc egohominem ex jure Quiritium meum esse aio». Отчуждатель притворялсясознающимся, и претор на основании такой мнимой confessio in jure(«confessus pro judicatohabetur» — «признание считается за судебное решение») предоставлялвещь фиктивному виндиканту (addicit rem — Gai. II. 24). Такимобразом, in jure cessio есть по форме остановившийся в своейначальной стадии процесс о собственности, по существу же онапредставляет абстрактный способ передачи права собственности: causaее наружу не выступает; почему отчуждатель промолчал (быть может,потому, что он получил за вещь деньги, то есть ее продал; бытьможет, потому, что он ее дарит), — этого из самого акта injure cessio не видно.

Если mancipatio применялась в установившемся цивильном праветолько к res mancipi, то in jure cessio была возможна по отношениюко всяким вещам — то есть и к res nec mancipi, так как vindicatio былавозможна и относительно их. В отличие от mancipatio, далее, in jurecessio не влечет за собой ни actio auctoritatis, ни actio de modo agri.Но in jure cessio способнатакже воспринять в свою формулу известные вставки — например, deductio сервитута(«aio hunc fundum meum essededucto usufructu» — «утверждаю принадлежность мне этого участка наосновании введенного узуфрукта») или соглашение о fiducia (Gai. II.59).