Actio Serviana, установленная для одного частного случая,явилась первой брешью в стене, загораживавшей свободное развитиезакладного права. Ипотека, признанная для одного случая, требоваласебе признания и в других, — и в классическом правепоявляется, наконец, под названием actio quasi — Servianaили actio hypothecaria in rem, общий иск для всехтех случаев, когда по договору сторон залог установлен в формеипотеки, то есть с сохранением в руках должника как собственности,так и владения заложенной вещью. В случае неуплаты долга кредиторможет посредством этого иска вытребовать заложенную вещь себе какот самого залогодателя, так и от всех посторонних лиц; последующиераспоряжения залогодателя относительно вещи для кредитора не имеютзначения (§ 7 Inst. 4. 6).

Но раз вещное право было признано для случаев ипотеки, тем болеенеобходимо было признать его и для случаев pignus, и действительно, actio quasi —Serviana стала применяться и здесь под именем actio pigneraticia.

Так была разрешена задача в одном направлении: закладное правостало подлинным вещным правом, причем были выработаны две формызалога: с передачей владения — pignusи без передачи его — hypotheca. Обе формы существуют рядом на выборсторон, хотя в то же время сохраняется и старая цивильная формаfiducia. Для своего установления hypotheca не нуждается в каком —либо особом вещном акте: вещное право возникает уже с моментасоглашения.

Оставалась, однако, еще неразрешенной задача в другомнаправлении: надо было определить существенное содержание закладногоправа.

Как было указано, на первых порах pignus предоставляло кредиторутолько право удерживать вещь до уплаты долга; каких — либо иныхправ кредитор не имел; продажа вещи, даже в случае неуплаты долга,являлась с его стороны furtum(кража). Но, разумеется, это было слабоеобеспечение, и обыкновенно при самом установлении pignus кредиторвыговаривал себе добавочные права: или право продать вещь — pactum de vendendo, или же право удержать вещьв собственность — lex commissoria. Но в обоих случаях необходимобыло особое соглашение об этом, так как ни то ни другое право самособою нее подразумевалось. То же самое имело место и в случаяхипотеки. В таком виде закладное право существует еще в первыестолетия империи: юрист Яволен, например, говорит, что продажа вещибез pactum de vendendo составляет furtum (fr. 74. D. 47. 2).

Мало — помалу, однако, все более и более выясняется, чтозакладное право без права продажи лишено своего надлежащегообеспечительного значения, и юристы конца классического периоданачинают всякий закладной договор толковать в том смысле, чтокредитору самим этим договором предоставляется jus vendendi; если же стороны этого права нежелают, они должны особым соглашением его исключить (Ульпиан — fr.4 D. 13. 7). Таким образом, если ранее было необходимо особое pactum de vendendo, то теперь необходимоособое pactum de non vendendo(соглашение о запретепродажи кредитором заложенной вещи).

Наконец, в праве послеклассическом развитие было завершено. Содной стороны, император Константин запретил lex commissoria, как соглашение, по большейчасти прикрывающее сделки ростовщические. С другой стороны,Юстиниан постановил, что даже pactum de non vendendoне устраняет правапродажи в случае неуплаты долга, а лишь несколько затрудняет его,возлагая на кредитора обязанность три раза предварительно напомнитьдолжнику об уплате. В результате этих мер закладное правоопределилось окончательно как вещное право продажи чужой вещи, каковым оно иявляется по существу.

Но закладное право сохраняет в римском праве все чертыдобавочного, акцессорного права: оно существует только какобеспечение долгового требования и разделяет судьбу этогопоследнего. Оно должно дать кредитору только то, на что он имеетправо, по его личному требованию, должно гарантировать его отубытков, а не приносить ему какие — либо прибыли. Вследствие этого,если дело дойдет до продажи вещей и вырученная сумма будетпревышать долг, кредитор обязан излишек — так называемый hyperocha— выдать должнику. Если же вырученнаясумма окажется ниже долга, на недополученное кредитор сохраняетличное требование против должника.

Установить ли залог в форме pignus или в форме hypohteca — этозависело от воли сторон. В противоположность современному праву,которое знает для движимых вещей только так называемый ручной залог(pignus), а для недвижимых только ипотечный, римское праводопускало для всех вещей как ту, так и другую форму. Если залог былсоединен с передачей вещи (pignus), владение кредитора отнюдь недавало ему права пользованиязаложенной вещью; такоепользование составляло вид кражи, furtum usus. И лишь особым соглашением такоеправо пользования могло быть предоставлено ( antichresis).

На одну и ту же вещь — например, имение, дом — могло оказаться несколько ипотек: вещь заложена сначалаодному, потом другому и т. д. Не препятствуя такому залогунесколько раз, часто необходимому в известных хозяйственныхусловиях, римское право установило для этого случая принцип приоритета: сначала удовлетворяетсяпервое по времени закладное право, потом из излишка второе ит. д.

Сложная система вещных отношений, возникнувшая в периодреспублики и слагавшаяся из нескольких переплетающихся между собойисторических пластов (вещные права квиритские, преторские,перегринские и провинциальные), представляла, конечно, множествопрактических неудобств. Задачей империи и здесь является уравнениеисторически разнородного и упрощение.

Что касается права собственности, то из четырех указанныхвидов его прежде всего отпадал вид собственности перегринской; закон Каракаллы212 г., даровавший всем подданным Римской империи правогражданства, этим самым уничтожил необходимость ее отдельногосуществования. Но она недаром существовала в прошлом: ее свободноеот всяких местных особенностей содержание и циркулирование вобороте оказало большое влияние на самое понятие и построениесобственности римской.

С установлением при Диоклетиане нового административного делениятерритории и с уничтожением прежнего юридического значенияпровинций исчезла и система особых провинциальныхвещных прав. Подчинение всего (ииталийского) землевладения новым поземельным податям (capitatioterrena и capitatio humana) лишила solum Italicum прежних податныхпривилегий.

Таким образом, в период монархии сохранялось еще различие между собственностью квиритской ипреторской(бонитарной). Но это различие, главным образомсказывавшееся в различии исковых средств защиты (rei vindicatio —actio Publiciana), почти совершенно утратило свое практическоезначение с тех пор, как формулярный процесс заменился бесформальнымэкстраординарным процессом. Да и главный источник квиритскойсобственности — формальное приобретение res mancipi — мало — помалуиссякает; самое деление вещей на res mancipi и nec mancipi давносделалось анахронизмом. И можно сказать, что деление собственностина dominium ex jure Quiritium и in bonis esse на практике былодавно забыто, когда Юстиниану пришлось вспомнить об этом по поводукодификации. Составляя «Digesta», компиляторы встретились с этимиразличиями в сочинениях классических юристов, и дабы покончить сними, обратились к Юстиниану. Двумя своими указами Юстинианформально уничтожает эти остатки старины. Один из этих указов —указ 530 г. de nudo ex jure Quiritium tollendo(«обустранении «голых прав» по праву квиритов», c. unica C. 7.25) — уничтожает различие между собственностью квиритской ибонитарной. Текст этого указа характерен: по словам Юстиниана,квиритское право ничем не отличается от загадки и никогда не можетбыть зримо («nihil aenigmate discrepat nec umquam videtur nec inrebus apparet»); оно только пустое слово, отпугивающее студентов(«vacuum et superfluum verbum, per quod animi iuvenum…perterriti»); отныне не должно быть никакого различия междусобственниками, всякий есть «plenissimus et legitimus dominus»(«полнейший и законный собственник»). — Другой указ531 г., посвященный реформе института давности, в концекасается вопроса о res mancipiи nec mancipiи уничтожает это деление воизбежание «inutiles ambiguitates» («бесполезных двусмысленностей»,c. 1. 5. C. 7. 31). Так умерли эти пережитки глубокого народногодетства, казавшиеся современникам Юстиниана уже только «antiquesubtilitatis ludibrium» («заблуждение архаичной изощренности»).