Такая строгая, непосредственно исполнительная, сила nexum безвсякого предварительного иска со стороны кредитора давно ужеобратила на себя внимание ученых и вызвала разнообразные попытки ееобъяснения. Первую обстоятельную теорию nexum дал Г. Ф. Гушке, который обрисовал nexum, какдоговор с публичным характером (пять свидетелей — представителипяти классов, следовательно, всего народа), чем и объясняется егострогая исполнительная сила. Впоследствии, однако, это учение опубличном характере nexum было оставлено, и поиски пошли в другихнаправлениях. Особенно оживился вопрос о существе nexum в новейшеевремя после статьи Миттейса, который подверг сомнению и критикепочти все положения, считавшиеся после Гушке незыблемыми. Статьяэта вызвала горячий спор, в котором приняли участие почти всенаиболее видные авторитеты истории римского права. Спор этот идоныне не может считаться законченным, хотя все же, по — видимому,выяснилось, что старое учение о nexum заключает в себе гораздоболее истинного, чем это казалось некоторым из его особенно горячихкритиков.

Основной идеей этого нового учения о nexum (детали, в которыхсами представители этого учения между собой расходятся, мыоставляем в стороне) является мысль о том, что nexum вовсе непредставляет собою самостоятельного обязательства peraes et libram,что это та же mancipatio, но только в виде самопродажи должника(Selbstmancipation,Selbstverknechtung). Должник продавал самого себя кредитору — либов самый момент заключения договора (наподобие fiducia, вещи —Шлоссман), либо позже — в предвидении невозможности уплатить долг(Миттейс). При этом одни понимают эту самопродажу как продажу самойличности (Шлоссман), другие — как закабаление только рабочей силыдолжника (Миттейс, Кречмар, Пфлюгер и др.).

Но именно эта основная мысль о тождестве nexum с mancipatio, осамопродаже должника, встретила решительный и убедительный отпор состороны таких лиц, как Моммзен, Беккер, Айзеле, Жирар и др. Неговоря уже о целом ряде возражений с точки зрения противоречияэтого учения данным источников, было справедливо указано, чтосамоманципация, при которой объект манципации был бы в то же времяи ее субъектом, немыслима. Сама (точно переданная нам) формулаliberatio nexi свидетельствует о nexum, как об обязательномдоговоре, совершенно отличном от вещного акта mancipatio. Заем вформе negotium per aes et libram для того времени, пока несуществовало монеты, так же естествен, как купля — продажа в формеmancipatio.

Что же касается строгой исполнительной силы nexum, то онасвидетельствует о древнем происхождении его, о том времени, когдавсякое осуществление прав выливалось в форму самоуправства сзначительным оттенком мести. Заключенный торжественно (вприсутствии testes solemmes — «установленных свидетелей») заем имелв маленькой общине характер общеизвестности и бесспорности. Принеуплате долга в срок кредитор немедленно приступал к осуществлениютой damnatio, которая была установлена на этотслучай при самом заключении договора. А эта damnatio ложилась насамую личность должника, ибо своим договором должник связывалсамого себя (nexus), обрекал самого себя личной ответственности(Haftung). В этом смысле, конечно, в заключении nexum есть элементсамозаклада, самозакабаления, но только этот самозаклад вытекает изобщего существа древнего обязательства, а не из актасамоманципации. Аналогичное действие древних обязательств мывстречаем и в истории других народов.

Формула nexum допускала известные вставкидля более точного определения условийзайма: указание срока (post annum — через год, post biennium —через два года и т. д.), процентов («cum foenore unciario») ит. д. Именно к этим конкретным определениям относилосьвышеприведенное постановление законов XII таблиц: «cum nexum facietmancipiumque, uti linqua nuncupassit, ita jus esto». Известно,впрочем, что законы XII таблиц ограничивали проценты предельнойнормой — foenus unciarium (1/12 часть капитала в год, то есть 81/3 %), и что для ростовщиков (foeneratores) была установленаответственность in quadruplum (в четвертном размере).

Подтвержденное и, быть может, несколько точнее урегулированное взаконах XII таблиц, nexum продолжало еще долго существовать вцивильном обороте. На широкое применение его указывают постоянныежалобы плебеев, которые, как беднейший класс населения, чаще всегооказывались в положении nexiили obaeratiи испытывали на себе всю строгостьэтой долговой формы. Естественная в старое время, непосредственная(без предварительного иска) исполнительная сила nexum приизменившихся условиях могла давать повод к злоупотреблениям.Возможны были прежде всего ни на чем не основанные претензии состороны кредиторов; возражать против manus injectio сам должник,как известно, не мог, а найти vindex’а часто было нелегко.Злоупотребления этого рода были устранены lex Vallia— законом, который позволил самомудолжнику manum sibi depellere. Но оставалась еще другая тяжелаясторона nexum — именно возможность полного произвола над должникомпосле manus injectio. Уже один вид таких должников, водимых воковах по рынку и подлежащих продаже trans Tiberim, возбуждалнародные волнения. Одно из таких народных волнений и было, порассказу Ливия, последним толчком, вызвавшим важный закон — lex Poetelia, 326 г. Этот закон содержалряд весьма существенных постановлений: он запретил наложение цепейна должников, за исключением только тех, которые попали к кредиторувследствие преступления (например, вор, захваченный на месте);отменил вовсе право убивать или продавать trans Tiberim и, наконец,лишил nexum его прежней исполнительной силы: отныне кредитор долженбыл предварительно доказать свое требование перед судом и получитьсудебный приговор — judicatum. Это последнее обстоятельствоподорвало значение nexum, и когда около того же времени появилисьдругие формы, в которые могла быть облечена сделка займа(stipulatio, а потом и бесформальное mutuum), то nexum сталопостепенно сходить со сцены и забываться.

Nexum было единственной сделкой, известной законам XII таблиц,порождающей обязательство в его истинном смысле. Кроме деликтов иnexum, законы XII таблиц знали еще только один источникобязательства — именно legata, то есть отказы в завещаниях. При этомзавещатель мог или установить непосредственную собственность навещь того, кому она отказывается (в таком случае последний,legatarius, получал сразу rei vindicatio (право на виндикационныйиск) на отказанную ему вещь — legatum per vindicationem), или же возложитьна наследника обязательство выдать или уплатить. В таком случае этовозложение обязательства выражалось также в форме « damnas esto») («heres meus L. Titio centumdare damnas esto» («мой наследник Луций Тицию должен будет дать 100ассов») — legatum per damnationem) и точно так жеприводило ко всем последствиям damnatio — то есть кнепосредственной manus injecto.

Таким образом, скудость обязательственных форм и крайняястрогость долгового взыскания составляют характерные чертыстарейшего римского права; обязательство является еще всецелоличной подчиненностью должника кредитору, могущей привести кполному исчезновению самой юридической личности должника в рабствеtrans Tiberim. И только lex Poetelia представляет в этом отношениирешительный перелом.

Несложная и строго формальная система старого цивильного правадолжна была, разумеется, оказаться недостаточной, когда околополовины республики экономическая жизнь Рима начала под влияниемразвивающегося оборота существенно изменяться. Новые экономическиеусловия создавали такие отношения, которые при всем искусствеинтерпретаторов не могли быть втиснуты в рамки mancipatio и nexum.Нужны были новые — и притом более гибкие — формы, способные датьюридическое выражение новым отношениям. И эти формы постепенно одназа другой создаются. Мы лишены в настоящее время возможностипроследить точно момент возникновения каждого из этих новыхобязательств; только общий ход развития, да и то лишь в самых общихчертах, может быть обозначен.