Страх согнал возбуждение так же быстро, как оно и появилось, и я, наконец, смог разглядеть вошедшего человека, замершего у двери, молчаливо раздувая ноздри. Вячеслав Олегович. Собственной персоной.

      Осознав, какая картина сейчас предстала перед его глазами, я отлепил, наконец, свои руки от задницы парня, и отойдя от него на пару шагов в сторону, сделал вид, словно ничего и не произошло.

      Только вот, даже мельком взглянув в зеркало, было видно приспущенные штаны, небрежно торчащую наружу рубашку, расстегнутую форменную куртку, припухшие от поцелуя губы и растрепанные волосы.

      — Ты! — начальник ткнул пальцем в сторону все еще удивленно и непонимающе хлопающего ресницами курьера, — Чтобы ноги твоей в моем офисе больше не было! Еще раз увижу тебя и контракт вашей вшивой конторы мелкими кусочками полетит в мою корзину для мусора.

      Миша закивал головой, и, мельком оглянувшись на меня, послал мне извиняющийся взгляд и пулей вылетел из туалета.

      Вот так всегда. Если жить и наслаждаться, то, конечно, вместе. А умирать, простите, будем поодиночке. Ведь даже слова не сказал, убегая и оставляя меня на произвол судьбы. Впрочем… а что он мог сказать? Что сам напал на меня, сам положил мои руки на свой зад и силой мысли заставил меня гладить его и сжимать в своих ладонях? Да и Вячеслав Олегович не слепой, и сам все прекрасно видел. Единственное, на что остается надеяться, — что все закончится только выговором или штрафом, а не чем-то большим. Хоть взгляд начальника и не предвещал ничего хорошего, я все равно надеялся, что рекомендация Димы пересилит в мужчине злость.

      — А ты, — непривычно грубо, как еще никогда со мной не говорил, рыкнул начальник, — Пошли со мной.

      Абсолютно молча мы вышли из злосчастного туалета, так же молча дошли до лифта и спустились на второй этаж, в полной тишине шли по коридору, пока Вячеслав Олегович вдруг резко не остановился у одной из дверей, и потянув ручку на себя, грубо толкнул меня в кабинет, заходя следом за мной.

      В кабинете было четыре стола, но три из них сейчас пустовали, и лишь за последним, сидела женщина с испуганным взглядом и так и не донесенной до рта ложкой.

      — Ларис, этого уволить. Документы вернуть и рассчитать.

      — А как же…?

      — Плевать я хотел, как. Чтобы сейчас я его видел тут в последний раз!

  Часть 18

      До своего дома обратно я шел пешком, хоть и деньги на проезд имелись, да и на улице испортилась погода. Просто надо было все взвесить и обдумать. Вот так легко и просто я снова проебал шанс на нормальную жизнь? Просто одним дурацким порывом, который даже ни к чему не привел, перечеркнул все то хорошее, что могло бы у меня быть. И что теперь? Снова с нуля? Как же я заебался. Достало. Серьезно. Я хочу просто тихой и спокойной жизни и того, кто был бы рядом, согревая душу. Только вместо этого я почему-то только раз за разом обнаруживаю себя у этого чертова разбитого корыта.

      Миша, Миша… На какой хрен ты вообще появился в моей жизни? Гребаная сирена. Заманил меня на эти чертовы скалы красотой своей, голосом своим бархатным. Только знать бы заранее, что живым от сирены не уйти… Знать бы, чего лишусь, держался бы от этого наваждения за километр.

      Надо же было так бездарно променять свою четвертую жизнь, которая меня устраивала по всем параметрам, ни на что. Проебать свой последний шанс на нормальное существование в этом городе. Молодец, Макс. Что еще тут сказать?

      Я зашел в магазин, что находился возле моего дома и впервые за хрен знает сколько времени купил пару бутылок пива. И лишь дойдя до двери в подъезд, понял, насколько тошно сейчас идти домой. Запираться в четырех стенах, когда на душе настолько мерзко и противно, совсем не хотелось. Хотя идти куда-то, где было бы много людей, тоже.

      Одно радовало: погода была такой же хреновой, как и состояние души, а соответственно, на детской площадке не было ни вечно недовольных всем мамаш, ни их детей с бессмертными батарейками в задницах. Я быстрым шагом добрался до качели, с которой так любил переговариваться с Вальком. По утрам… еще тогда, когда Дима… Блядь, неужели так всегда происходит? Шаг влево, шаг вправо, и ты просто просираешь свою жизнь. Как в ёбаном «Марио».

      Я открыл первую бутылку и с наслаждением прильнул к горлышку, смакуя холодный горьковатый напиток, наверное, впервые с того момента, как заливал предательсво урода этого, Антоли.

      Да-а, долго я старался доказать себе, что хоть чего-то стою… Расслабь булки, Макс. Что бы ты ни делал, ты так и останешься на обочине этой чертовой жизни. Так для чего стараться? Для чего заколачивать себя в узкие рамки, если это нахрен никому не нужно? Взять то же самое пиво, от которого я отказался, доказывая и кому-то, и себе самому, что я не отброс. Чего я этим добился? Абсолютно ничего. Результат тот же, только полученный по трезвяку.

      — Привет, Макс. Ты чего тут один сидишь? — ворвался громкий голос в моё плотное облако мыслей.

      — Валёк. Здоров. — ответил, не особо обрадовавшись его появлению. Мне всего лишь хотелось в одиночестве дышать свежим воздухом и просто думать. Слишком много мыслей в голове. И слишком тяжело поймать из них хотя бы одну хорошую, как способ найти желание вообще продолжать этот никому не нужный путь.

      — Дождь скоро пойдет, — настойчиво продолжил мужчина, абсолютно не обращая внимания на то, что мне это общение сейчас не сдалось.

      — Угу. — просто как способ не обидеть человека, который не раз и сам жертвовал для меня своим временем, когда я о его желаниях тоже не спрашивал.

      — Домой надо идти, Макс. Ливанет, мало не покажется. — продолжал нудеть Валя, давая мне повод чуть ли не залпом допить содержимое первой бутылки.

      — Так иди, Валёк. Кто ж тебе мешает? — бросил мужчине, пока рукой старался дотянуться до второй бутылки, которая, зараза такая, успела упасть в песок и, так как я не желал отрывать свой зад от качели, оказалась в зоне недосягаемости.

      — Макс, у тебя что-то случилось? — все не отставал Валя. Но хоть бутылку мне подал, и на том спасибо.