Нет, конечно и у него были свои заскоки: он мог ни слова не сказать в момент, когда вместе с дурацкой кастрюлей, о которой я благополучно забыл, я чуть не спалил и всю его квартиру, но при этом демонстративно мог уйти от меня спать в ванную только из-за того, что я принес хлеб не той формы; мог спокойно заменить случайно залитый сладким кофе ноут на новый, и словом не обмолвившись ни о деньгах, ни о моей криворукости, но при этом мог вспылить и весь день беситься даже из-за незакрытого тюбика с зубной пастой. Но, честно, меня это даже веселило: слишком комичным казался этот контраст, и слишком милым был Вик в такие моменты.

      С ним рядом просто было тепло. Уютно. Комфортно. Без разницы — молчать или говорить. С ним и я чувствовал себя свободнее. И, наверное, я мог бы сказать, что счастлив. Впервые за долгое время мне, наконец, показалось, что не нужно больше скитаться, что я нашел свой уголок в этом мире.

      Именно поэтому особенно больно было осознавать, что он не приходит домой уже четвёртый день подряд.

      В первый вечер, когда он не вернулся домой, уйдя, как он сказал, по делам, до одури обожгло сердце осознание, что я снова доверился не тому человеку. Мне было с ним настолько хорошо, что я ни разу не задумывался, насколько со своим легким отношением к жизни, он с той же легкостью может изменить мне или просто так же резко, как было со мной, увлечься кем-то другим. Ведь я и сам не раз видел не только как быстро он загорается, но и как с той же скоростью остывает.

      Я прождал его почти до самого утра. Просто сидел в кресле, прокручивая в голове варианты, с кем и где он может быть. Картинки, что при этом лезли в голову, грозили довести меня до полной невменяемости, когда я начну громить и крушить все, что попадется на моем пути. Но я упорно сидел, ожидая, что вот-вот откроется замок, и на пороге появится Вик. Час шел за часом, я мрачнел все больше, а ожидания так и остались простыми желаниями. Он так и не пришел домой.

      На второй день, когда, проснувшись далеко за полдень, я не обнаружил в квартире ни Вика, ни следов его присутствия, злость сменилась волнением. Только тогда я начал ему звонить. Вчера казалось делом принципа дождаться его, при этом не оставив тысячу гневных сообщений на голосовую почту. Но сегодня ни о какой гордости речи уже не шло. Вот только вместо ожидаемых гудков, женский голос в трубке объявил, что абонент или отключен, или находится вне зоны доступа. Я не знал, что делать. Волнение становилось все сильнее. Я Надавал себе мысленных тумаков за то, что не вбил в свой новый телефон ни одного номера его бесчисленных друзей и знакомых, или кого-нибудь из родни, кому можно было бы позвонить и узнать хоть что-то.

      Так и не дождавшись парня до вечера, я отправился в тот самый бар, где мы познакомились, надеясь, что хоть там мне смогут ответить, куда пропал этот засранец, и какого хрена он вообще считает, что имеет право исчезать без предупреждений. Но в баре его тоже не было. Более того, в этот день должно было быть его выступление, и все тоже активно пытались разыскать этого безответственного придурка, как окрестил его бармен. Безрезультатно.

      Не добившись от этой поездки на работу Вика ровным счетом ничего, я летел домой чуть ли не бегом. Казалось, что как только я зайду в квартиру, смогу вздохнуть спокойно, ведь увижу это блондинистое чудо дома. Он виновато мне улыбнется, расскажет бесконечную историю о спасении целой кошачьей семьи из-под лестницы какого-нибудь заброшенного дома. Навешает на уши лапши, что просто не мог бросить их там и уйти, пока всё не закончит. И я поверю. Поверю во что угодно…

      Только будь дома.

      Я влетел в темноту прихожей и, заперев за собой дверь, прислушался к тишине квартиры. Я отгонял от себя плохие мысли, но в голову все равно к слову «тишина» лезло гребаное дополнение «мертвая».

      Вика дома не было. А телефон тем же безжизненным голосом утверждал, что аппарат абонента выключен.

      На третий день я устроил целый рейд по соседним квартирам. Большинство людей, открывших дверь, смотрели на меня как на умалишенного, бурчали что-то про то, что никого из соседей не знают, и спешно закрывали свои двери обратно. Но в остальных квартирах про Вика знали и практически в один голос заверяли меня, что порой он может пропадать и на недели. Сказали, что он уже не первый раз исчезает, никому не сообщив. Причем потом объявляется как ни в чем не бывало, рассказывая, как морозно, но круто было провести неделю в горах, или как здорово пожить отшельником в лесу, или, что ему стало слишкмом скучно здесь и последнюю неделю он провел на море.

      Слова соседей меня немного остудили. В принципе, такое поведение вполне было бы в духе Вика. И, хоть во мне и поселилось чувство обиды, что я оказался не достоин даже простого предупреждения о том, куда и зачем он направляется, мысль, что не произошло чего-то непоправимого, приятно грела.

      Остаток вечера я провел в режиме Хатико. Хоть уже и не рассчитывал, что Вик сегодня вернется домой, но все равно ждал. Всегда, даже когда уже почти не веришь в победу, в груди все равно еще тлеет маленькая искорка надежды. Но надежда не оправдалась, Вик не вернулся домой и в этот вечер. А ночью меня мучили кошмары. И все с ним в главной роли.

      И вот, сегодня, на четвертый день, я решился на самое страшное. Я решил обзвонить хотя бы близлежащие больницы. В морги звонить я не осмелился.

      Я обзванивал больницу за больницей, каждый раз с замиранием сердца спрашивая, не поступал ли к ним Виктор Смирнов, и с каждым разом снова и снова давая себе мысленные тумаки за то, что не удосужился даже узнать год рождения или хотя бы отчество парня. Ответ на мой запрос везде был одинаковым: «Таких нет».

      Я не знал, радоваться мне, что не нашел его ни в одной из больниц или впадать в панику. Ведь, с одной стороны, хорошо, что он не лежит сейчас на больничной койке, но с другой… Где же мне тогда его искать?

      На пятые сутки я впал в состояние полнейшей апатии. Я совершенно не понимал, где Вик может пропадать столько времени и, тем более, что еще мне нужно предпринять, чтобы найти его. Не в полицию же мне, в самом деле, обращаться… С того момента, как я утром открыл глаза, просыпаясь после беспокойного сна, я практически все время просидел на краю кровати, бездумно пялясь на противоположную стену, в тысячный раз прослеживая взглядом линии одного и того же рисунка на обоях.

      Я даже не сразу понял, что звук, который чересчур громко прозвучал в тишине квартиры, разбавленной лишь тихим тиканьем часов, раздался на самом деле. Казалось, что всё происходит только в моей голове. Но скрежет снова повторился, и до мозга заторможенно стало доходить понимание, что это звук орудующего в замке ключа.