— При…вет? — почему-то вопросительно промямлил я в ответ. И, пока, мозг снова решил начать меня слушать, виновато улыбнулся парню и как ошпаренный вылетел из магазина. Наверное, это глупо выглядело со стороны, но сейчас самым главным было просто добраться до спасительных родных стен.

      Наверное, еще никогда я не бегал так быстро. Казалось, домой я влетел буквально за несколько секунд. Овладел навыками телепортации, не иначе. Оказавшись в квартире, я зачем-то запер дверь на оба замка, вместо привычного одного, и только тогда облегченно выдохнул.

      Вот теперь, оказавшись наедине с самим собой, можно заниматься самобичеванием сколько угодно: и за то, что совсем не был готов к встрече с Антоном, и за свой позорный побег, за трусость свою и детство в жопе.

      Только долго размышлять об этом мне все равно не позволили. Я толком не успел даже приудобниться на жестком полу прихожей, как в дверь раздался настойчивый звонок. Сердце пропустило удар. Не нужно было ни смотреть в глазок, ни спрашивать, кто пришел. Я и так знал, кто сейчас стоит за дверью. Только не знал, что я ему могу сказать. И, что страшнее — что может сказать мне он, тоже. Поднявшись, словно сейчас мне предстоит идти на эшафот, я открыл дверь.

      — И что это было? — гипнотизирующие серые глаза, не моргая, смотрели на меня с обвинением.

      — Ты же в курсе, что Даня здесь больше не живет? — не зная, что ему ответить, ляпнул первое, что пришло мне в голову.

      Антон смерил меня взглядом, а ля «ты идиот или где» и, не спрашивая разрешения, шагнул внутрь квартиры, ощутимо толкнув меня плечом. Разулся, и без малейших сомнений, по старой привычке прямиком направился в детскую. Мне оставалось только глубоко вздохнуть от вселенской несправедливости и, заперев дверь, отправиться вслед за ним.

      — Давно вернулся? — спросил Антон, как только я появился на пороге, при этом даже не глядя в мою сторону, а внимательно рассматривая комнату, вместе с ее старыми обоями, под неусыпным наблюдением которых мы провели здесь уйму времени; вместе с древней мебелью, которая не менялась в этой комнате ни разу; и с огромной коллекцией кассет для приставки и видика, которые у брата, видимо, рука не поднялась выкинуть. Я невольно улыбнулся, глядя на замершего посреди комнаты парня. Тоже захлестнули воспоминания прошлого?

      — Утром. — ответил, особо не рассчитывая на то, что он еще помнит вопрос, который сам же и задал и, что он вообще сейчас находится в этом временном пласте.

      Антон медленно, словно возвращаться в реальность пришлось через вязкую кисельную гущу, повернул голову в мою сторону. Я изо всех сил старательно смотрел ему только в глаза, хотя взгляд просто рвался попутешествовать по чужому телу, изучить и сравнить каждый его миллиметр с бережно хранимыми в голове воспоминанияии. А вот Антон себе в этом удовольствии не отказал. Я чувствовал, как буквально огнем горит каждое место, по которому лазером прошелся его изучающий взгляд.

      — Почему? — закончив препарировать меня взглядом и давая возможность выдохнуть от непрестанного напряжения, спросил Антон, снова неотрывно глядя через глаза мне в самую душу.

      — Захотелось? — неуверенно предположил я, чувствуя себя даже большим придурком, чем на зачете тет-а-тет с преподом.

      — Там тоже какой-нибудь херни натворил? — впервые за весь наш разговор улыбнувшись, спросил Антон. А у меня все мысли от этой улыбки вылетели из головы. Разве могут ноги подкашиваться, а сердце выпрыгивать из груди от одного только короткого движения губ? Да, наверное, его магия все-таки далеко не в этой белой футболке. Она в нем самом.

      Еще как натворил. Если вспомнить, почти всё, что я делал в Москве или и было хернёй, или к ней приводило.

      — Нет.

      — Ну-ну, — снова улыбнулся Антон, при этом пристраивая свой шикарный, обтянутый голубой тканью джинсов зад на бывшую Данину постель, словно собрался вести далеко не короткий разговор. — Ну и как там вообще? В Москве?

      Теперь вижу тебя лицом к лицу и понимаю, насколько там было хуёво. И насколько же сильно мне всё это время тебя не хватало. Как бы мне ни казалось, что я наконец-то нашел то самое, это ничего не значило по сравнению с тем, что я снова могу видеть твои серые глаза и слышать твой, вызывающий идущую изнутри приятную вибрацию, голос.

      — Нормально.

      — Вернулся на время? — снова пронзая меня взглядом насквозь, словно ища правду не в ответах, а где-то внутри меня самого, продолжил свой допрос Антон.

      Хотел вернуться навсегда. Но теперь понимаю, что не смогу существовать рядом с тобой. Как, сука, тогда, еще в школе, не мог, так и сейчас. Если бы я увидел сразу в твоих глазах то же разочарование, что и тогда, я бы просто жил в сторонке, иногда невидимой тенью следуя за тобой, просто чтобы знать, чем ты дышишь и как твои дела. Если бы ты сразу дал понять, что не собираешься со мной иметь ничего общего, я бы отвалил. Но когда ты так близко, такой теплый и открытый. Когда ты пришел ко мне сам… Быть рядом без возможности дотронуться, без единого шанса на взаимность, ломать себя изо дня в день, снова прикидываясь всего лишь другом? Нет. Теперь не смогу.

      — Не знаю.

      — Почему ты так долго не… — сглотнул, сбившись на полуслове, словно этот вопрос мог для него что-то значить. — Не приезжал?

      Потому что не было смысла. Точнее, я думал, что его нет. Если бы Москва меня так не потрепала, я и до сих пор не понял бы, что надо возвращаться. Хотя, теперь я ещё больше не уверен, стоило ли…

      — Не хотел.

      — Макс, — разлетелось мурашками по коже моё имя. — Давно ты стал таким неразговорчивым? Раньше болтал без умолку, теперь и слова не вытянешь.

      Просто раньше жизненно необходимым казалось привлечь к себе твоё внимание. Привлекал как мог. А сейчас… Сейчас, наоборот, страшно сболтнуть лишнего. Да и, если я, и правда, не смогу жить здесь, рядом с тобой, и снова решу испариться, лучше тебе запомнить меня неразговорчивым и замкнутым придурком, который не должен стоить твоего внимания.