— Это не самая лучшая твоя идея. — выдал Антон, вернувшись и увидев результаты моей работы.

      — Ага, — зевнул я, развалившись на своем покрывале и подставляя шею теплому приятному ветерку. — Художника каждый может обидеть.

      — Ну, а что делать, если он хреново художничает? — усмехнулся Антон, забирая расстеленное рядом с моим покрывало и утаскивая его в противоположную от моей полянки сторону, на самое солнце.

      — Извращенец. — припечатал я, переворачиваясь на живот, чтобы удобнее было наблюдать за парнем. Не удивительно, что его извечному загару может позавидовать любой фанат солярия, если он даже в такое пекло не может без солнечных лучей.

      — Кто бы говорил. — беззлобно прилетело мне в ответ, одновременно с уткнувшейся в предплечье ледяной бутылкой.

      Вот на это мне ответить было нечего. Я просто смотрел на блаженно жмурящегося на солнце блондина, удобно расположившегося на своем покрывале, и время от времени потягивал пиво, наслаждаясь видом и контрастом ощущений между летней жарой и приятным холодом напитка.

      Как и когда меня угораздило снова уснуть, я не заметил. Помню, наслаждался приятным летним ветром, расслабленно попивал пивас, который благодаря стараниям Антона не знал, что значит «закончиться», и слушал такой же бездонный монолог парня. О том, как он открыл для себя это уютное и безлюдное место, о самых ярких моментах в университете, о работе, о Дане. А потом глаза сами собой закрылись, и наступила тишина.

      Не знаю, как долго мне удалось поспать на этот раз, но тот факт, что меня снова разбудил Антон, почему-то уже не удивил. Точнее, разбудил не просто он сам, а его дикий ор.

      — Ма-а-акс! Макс, блядь, вставай! Вставай, придурок!

      Я с трудом разлепил глаза и раздраженно посмотрел на ноги моего нарушителя спокойствия — напрягаться и поднимать взгляд выше было тупо лень. Правда, ровно до того момента, пока до меня не дошел смысл его слов. С тем, что у Антона мания меня будить, я еще худо-бедно могу смириться. То, что он повышает голос, тоже простительно, хоть и с натяжкой. Но какого черта я вдруг оказался придурком?

      Я прожег возмущенным взглядом маячившие перед лицом ноги и, желая выразить своё возмущение этому нарушителю спокойствия в лицо, резко оттолкнулся от земли, чтобы подняться. И, наверняка спугнув всех птиц и насекомых на пару километров вокруг, заорал, тут же рухнув обратно на покрывало.

      Спину и плечи жгло, словно на каждый миллиметр кожи кто-то поставил по маленькому раскаленному клейму. Я жалобно посмотрел на Антона, присевшего рядом со мной на корточки и озадаченно пялящегося то мне в глаза, то на мою спину.

      — Это пиздец, Макс, — почему-то шепотом в итоге констатировал блондин. — На тебе, походу, яичницу можно жарить. Погоди, сейчас вернусь… — сгреб в охапку мою, висевшую на ближайшем кусте, футболку и пару валявшихся рядом пустых пивных бутылок, и ушел по направлению к речке.

      — Зашибись… — в отчаянии прошептал я и рухнул головой на сложенные руки, правда, тут же зашипев от жгучей волны боли в лопатках. Да что за жизнь-то?

      Не знаю, был ли все-таки у Антона план мести, но, в любом случае, навредить мне у него явно получилось. Это, не притопить в речке, и не солнечный удар, конечно, но шашлык из живого человека тоже очень даже изобретательная хрень. Погодите-ка. Так я же специально в тенек ложился, когда пришли!

      Поворачиваюсь на бок и жмурю глаза от яркого солнца, разъедающего своим светом мою полянку. Бросаю взгляд на сиротливо валяющееся на земле покрывало Антона — тенёк! Теперь хотя бы понятно, за что меня окрестили придурком. Ебаное солнце переместилось! Вот когда я выбирал подходящее для лежака место, о законах мироздания мне явно думать не хотелось. Получается, зря.

      — Ты как тут? Живой? — глубоко дыша, спросил, вернувшись, запыхавшийся парень.

      В руках он держал по бутылке, наполненной речной водой, а через плечо была перекинута моя мокрая футболка, капли с которой, собираясь вместе, проворными ручейками стекали вниз, пробегая по голому животу мимо пупка и тонкой дорожки из волос прямиком к резинке шорт. Я так залип на этой картине, что на время забыл и о боли, и о том, что не стоит так открыто пялиться, выдавая себя с головой.

      — Ты бы хоть моргал иногда ради приличия. — усмехнулся Антон, бросая футболку мне в лицо. И, пока я, перевернувшись обратно на живот, старался стянуть ее с головы, этот засранец, без объявления войны и предупреждений, вылил ледяную воду из бутылок прямо на мою спину. И если в первые секунды, когда холод воды значительно заглушил жар на коже, хотелось стонать от блаженства и посвящать Антону оды и стихи, то потом, когда ощущения стали напоминать крещенские купания в Якутии, посвящать ему хотелось только отдельные слова, причем все матерные. Он что, нырял там что ли посреди речки, чтобы найти такую ледяную воду?

      — С-сука ты, Белых, — стучал я зубами, натягивая на себя футболку, мокрая ткань которой скручивалась и никак не хотела садиться ровно и удобно.

      — Но ведь полегчало немного, — невинно развел он руками, наблюдая за моими страданиями.

      А потом подошел. Близко. Слишком близко. Пальцы, еле касаясь, прошлись по моей спине и осторожно помогли расправить непослушную ткань. И впору было бы орать от этого жгучего пламени, возникающего в тех местах, где его руки соприкасались с моей кожей, но молчу, потеряв способность издавать хоть какие-то звуки от разлетающихся по всему телу молний от его близости.

      Ноги отказываются держать, в голове все плывет, а тело — оголенный провод, проводящий разряды тока даже от простого ощущения дыхания на своей шее.

      Я не знаю с чем сравнить это состояние. Думаю, это сродни ощущению, когда ты потерял кого-то очень близкого. И ты знаешь, что это навсегда. Безвозвратно. И когда ты на клочки порезал свое сердце и свои мысли, пытаясь вырезать изнутри эту ненужную, приносящую только боль память, когда только научился жить заново, он вдруг вернулся.

      Ты с огромным трудом справился с собой и пережил осознание, что никогда больше не услышишь его голос, но вот его голос мурашками проносится по твоему телу. Ты до последнего не хотел верить, что больше никогда не почувствуешь его прикосновение, но вот вы стоите кожа к коже, а по венам ток. Ты смирился, что больше никогда не увидишь его, но вот он находится от тебя лишь в паре сантиметров, стоит только повернуться и…