По их донесениям для министра внутренних дел империи был составлен доклад о составе, ходе и работе конференции.

Вот выдержки из доклада.

«Участники конференции

…От Москвы:

Борис Иванович (он же «Филипп») эсдек-большевик (эсдек — это значит социал-демократ. — Ю. В.), административно высланный и самовольно оставивший место административного надзора мещанин Шая Ицков Голощекин, бывший член Моск. Комитета РСДРП, арестованный в Москве в 1900 г. (от самого корня партии убежденность и решительность у товарища Голощекина, с каких годов греет на груди партийный билет. — Ю. В.); связался в Москве в среде «легальных возможностей» с ранее ему известной публикой… «Филиппу» даны были мандаты на двух лиц, и представлено право избрать по личному усмотрению вторым делегатом (от Москвы. — Ю. В.) кого-либо из проживающих за границей видных партийных работников (Голощекин отдаст его Зиновьеву. — Ю. В.)…

От Саратова «Валентин» (Воронский А. К.), большевик-примиренец, около 25–27 лет от роду; интеллигент, еврей по национальности, занимается мелким литературным трудом; жил во многих местах Империи, отбывал административную ссылку в г. Яренске Вологодской губернии; по возвращении в пределы Империи намерен обосноваться в гор. Одессе…

Представительствовали заграничные „верхи“ партии: 1) „Ленин“, 2) „Каменев“, 3) „Александров“ и 4) „Альберт“…»

А вот дальше — самое важное, чего ради стоило читать этот пропахший почти вековой пылью документ:

«Как характерную особенность должен отметить в данном случае то обстоятельство, что во все дни заседаний конференции чувствовалась явная предопределенность выносимых резолюций, неуклонное и планомерное осуществление замыслов, предварительно продуманных закулисным порядком и здесь, на конференции, лишь оформлявшихся официальными решениями слепо преданных своему лидеру делегатов-большевиков…»

Вот и дождались диктатуры пролетариата! Ведь это исполнение воли-предписания сверху выдается за волю рабочего класса. Это они-то, сидящие в уюте европейских библиотек, познали его волю?

Собирается съезд, конференция, а им навязывает свое решение группка вождей, по существу, один Ленин. Так и происходит подлог (передерг) понятия «диктатура пролетариата», замена ее на диктатуру вождей партии, а если быть точнее — Ленина. А уж там, в России, рабочим объявят их волю, к которой они ровно никакого отношения не имели.

И о «закулисном порядке» — уже тогда был освоен метод полюбовного сговора, независимо от важности политического вопроса. Ленин вводит его в практику партийной жизни. Со временем это перерождается в жестокий диктат и контроль верхов.

Вождю особенно желательны (единственно желательны) «слепо преданные своему лидеру» руководители всех рангов. Это уже, конечно, не руководители, а больше подчиненные. Характерным примером такого «слепо преданного» явится Вячеслав Михайлович Молотов, который в 1921 г. в возрасте 31 года станет кандидатом в члены политбюро и верной опорой вождя, который по-дружески звал его «каменной жопой».

И это тоже не в обиду, а как самая что ни на есть драгоценная награда великого вождя Октября.

Так происходило разложение партии уже в ее младенчестве, превращение в окостенелую, полувоенную структуру, боль и слезы народа.

Ленин, партия!..

Вернемся к тем царским трубкам «от Соммэра». Помните?..

Уже давно, почти два десятка лет назад, я, пользуясь расположением и совершенным доверием директора Эрмитажа академика Бориса Борисовича Пиотровского, имел возможность часами день за днем разглядывать личные вещи последних русских государей — их сугубо интимные фотоальбомы, безделушки, не имеющие цены, даренные императорами и королями европейских держав, просто любимые ими вещи, в том числе набор пенковых трубок Николая Второго, а также печатей и печаток из малахита — точнее, их как бы эскизы, присланные на одобрение.

И каждый день я (помимо воли, это получалось само собой) непременно разглядывал одну из трубок. Надо сказать, все они помещались в изящных футлярах с чудными подкладками изнутри. Трубки эти самых разных форм, они и сейчас где-то пылятся. Как я догадался (это подтвердилось позже), их дарила Николаю Александровичу супруга — Александра Федоровна.

Так вот о той, которую я столько разглядывал. Подкладка в футляре была изрядно выгоревшей. Не заметить, не уловить дым при обычном курении с последующим помещением трубки в футляр представлялось невозможным. Стало быть, нечто чрезвычайно серьезное заставило царя бросить трубку в футляр непогашенной и стремительно выйти. Трубка, надо полагать, не легла в свое ложе. Табак прогорел и еще раскаленный высыпался, подпалив подкладку. Она и выгорела.

Что же стряслось в тот день и час? Что заставило Николая Второго столь небрежно бросить непогашенную трубку и поспешно уйти? Радость? Беда?..

А трубки сохранили аромат табака и спустя почти 60 лет после гибели хозяина. Отчетливый, душистый запах, словно курили третьего дня… Ощущение этой уже осязаемо былой жизни неповторимо. Казалось, присутствует человек, которому они принадлежали. Вот-вот зазвучат голоса его близких — русская, английская речь. Разнесется стук каблучков — пришла одна из дочерей.

Звякнут шпоры придворного. Мягко, неслышно затворится длинная белая дверь. И по комнатам поплывет мерный бой часов, а в ответ серебряным звоном отзовутся каминные часы, И в просторные дворцовые окна из туч глянет голубое петербургское небо. И всё в комнатах сразу заулыбается…

Примечательно и следующее замечание мистера Локкарта о Ленине:

«Он был, как всегда, в хорошем настроении — и, по правде сказать, я думаю, что из всех этих общественных фигур он отличался наиболее уравновешенным темпераментом…»

Это неизменно хорошее настроение Ленина, расположенность к шутке и смеху проскальзывают в характеристиках ряда мемуаристов. Это свидетельствует не столько о самообладании Ленина, которое ему было присуще в высшей степени, сколько о выраженном отмирании душевности, искренности, а также об определенной бесчувственности. Именно эти черты и отметит в Ленине Локкарт, но уже в других главах воспоминаний.

Первый вождь владел собой превосходно, кровь принимал как исторически неизбежную дань, плату за светлое будущее.

Так было задумано, выношено, сложено в долгих библиотечных радениях. История больше не представит подобной возможности, во всей толще тысячелетий лишь раз выпадает такой шанс. Он это знает.

Дни и ночи он держит в памяти намеченные ходы, следующие из марксистской доктрины. И все спружинивает и спружинивает волю — одна решимость в каждом мгновении жизни, нацеленность на главную задачу. Другого — нет, другое — не существует.

Яков Михайлович Юровский родился в 1878 г., таким образом, он всего на восемь лет моложе Ленина и на год старше Сталина; по сути, их сверстник. Дед Ицка проживал некогда в Полтавской губернии. Его сына Хаима за кражу выслали в Сибирь. Поэтому-то Янкель Юровский и родился в Томске.

Яков Юровский, будущий комиссар, получил весьма скудное образование, В Германии сменил веру отцов на лютеранскую. По возвращении открыл довольно богатый магазин, не то электрофотографический, не то часовой. В мировую войну уклонился от фронта, устроившись на фельдшерские курсы. Эти данные приводит Соколов на основании допроса матери Юровского — Эстер Моисеевны — агентом розыска Алексеевым 27 июня 1919 г. в Екатеринбурге, а также его родных братьев Эле Мейера и Лейбы — их допросил лично Соколов 5 ноября 1919 г. в Чите.

Лейба отзывался о брате Якове однозначно: «…он любит угнетать людей».

Подходящая характеристика для человека, который решил посвятить себя освобождению человечества от гнета капитала.

Жена другого брата рассказывала:

— Он по характеру деспот. Он страшно настойчивый человек. Его выражение всегда было одно: «Кто не с нами, тот против нас». Он эксплуататор.