Не то делал Зибер; он популяризировал наипередовое учение тогдашней Европы, переводил, разными ухищрениями проводя цензуру, целые главы лучших трудов Энгельса, спорил с Чичериным и с иными критиками Маркса и Лассаля, но все это он делал как верный страж науки, а не как революционер. Говоря проще, он не пытался, да и вряд ли было бы ему под силу, пересмотреть господствовавшую тогда революционную идеологию – народничество – при свете новой науки. Но и то, что он сделал, было большое дело.

Не один Зибер интересовался Марксом и марксизмом. Время от времени русские либералы в борьбе с народничеством пытались опираться на Маркса, и тогда народникам приходилось брать Маркса под защиту. В своей первой программной статье Плеханов это и делает: он пытается защитить Маркса от либералов и примирить его учение с народничеством. При этом чрезвычайно важно то обстоятельство, что в этой своей статье он цитирует Зибера – не называя его – и отзывается о нем, как об одном «из талантливейших учеников и популяризаторов Маркса» [П: I, 57]. Важно это потому, что показывает, как Плеханов регулярно следил за Зибером, читал его статьи и считался с его мнением. Совершенно прав тов. Рязанов, когда пишет:

но тов. Рязанов ошибается, когда то обстоятельство, что в этой первой статье чрезвычайно выпукло проявляется это его увлечение материалистическим объяснением истории, которое обнаруживается уже в самой постановке вопроса, приписывает влиянию Зибера. Бакунинская закваска автора в этой статье так ярко выражена, самый материализм носит на себе такую отчетливую печать бакунизма, что ни ошибкам, ни колебаниям места не может быть; что стоит одна фраза:

– это махровый бакунизм. В этой, как и во второй, статье чрезвычайно примечательно не это, а то, что какие-то причины непрерывно держат его интерес в направлении проблем материалистического понимания истории. В числе этих причин большое место занимает, конечно, Зибер. Таким образом значение Зибера в эту раннюю пору развития Плеханова заключалось в том, что он помогал Плеханову замечать противоречия бакунинского исторического материализма и держал внимание и интерес его непрерывно в направлении исканий в этом «глухом колене» бакунизма, как я выше назвал.

Гораздо большее влияние на Плеханова Зибер имел впоследствии: в эпоху его второго отъезда за границу, во время его работ над «Родбертусом» [Дейч], и далее, когда он был лично с ним знаком и вел подолгу беседы на теоретические темы [П: VII, 297].

Так, подталкиваемый практикой, Плеханов теоретически преодолевал народничество, все более и более приближаясь к марксизму.

Его теоретическое развитие было прервано весною 1879 года, когда практический вопрос дня, – вопрос о борьбе с властью путем террора, путем дезорганизации – как тогда говорили, – превратился в теоретическую дилемму – политика или социализм.

В этом деле роль Плеханова чрезвычайно интересна и с теоретической, и с фактической стороны, и мы остановимся на ней несколько подробнее.

Обыкновенно принято изображать дело так, будто разногласия между членами «Земли и Воли» выявились на знаменитом совещании петербургской группы по вопросу о предложении Гольденберга и Соловьева убить Александра II. На самом деле это верно лишь отчасти. Несомненно, разногласия накапливались еще до того. Плеханов свидетельствует, что А.Д. Михайлов, уже после Ростова, осенью 1878 г., вернувшись в Петербург, высказывал мысли о необходимости оставить агитацию в народе, для чего сил у организации не хватит, и перейти к мести правительству [П: XXIV, 98]. Но эти мысли не принимали ясные формы, высказывались лишь как частные мнения, и даже и на этом знаменитом и чрезвычайно бурном собрании вопрос стоял не на той принципиальной основе, не в форме дилеммы, как это случилось очень скоро вслед за тем.

«Но каким бурным это заседание совета ни было, о разделе (организации) и речи в это время еще не заходило», – свидетельствует М.Р. Попов [«Земля и Воля накануне Воронежского съезда», – Былое, VIII, 1906 г , стр. 21.], а о разделе не было речи потому, что еще не были ясны, еще не наметились для большинства, в чем разногласия, «теоретические взгляды большинства членов „Земли и Воли“ немногим разнились» [Ibid., стр. 22.].

Аптекман с М.Р. Поповым не совсем согласен; он думает, что Попов преуменьшил значение этого совета:

– но, ведь, зловещий признак – это еще далеко не самое крушение. Нам кажется прав в своей осторожности М.Р. Попов: заседание совета было чрезвычайно бурное, но принципиальное разногласие еще не достаточно созрело. Еще более ошибается Н. Морозов, когда пишет, что на этом собрании «неизбежность распадения общества „Земли и Воли“ сделалась очевидной почти для каждого из нас», – так он мог сказать по отношению к себе и узкому кругу своих единомышленников, которые, как мы увидим ниже, не только не стремились предупредить раскол, но и энергично добивались этого и готовились к нему. Отдельные члены организации уже к весне 1879 г. явно приняли террористическую тактику; особенно выделялись в их числе А.Д. Михайлов [П: I, 167], Морозов [Морозов] и др.

Не то было в редакции центрального органа группы – «Земля и Воля». К этому времени – весна 1879 г. – редакция состояла из следующих лиц: Н. Морозов, Д. Клеменц, Л. Тихомиров и Г. Плеханов. Клеменц был арестован до того, как Тихомиров и Плеханов были назначены в редакцию. Новая редакция была составлена чрезвычайно неудачно, – она с самого же начала таила в себе непримиримое противоречие. Разногласия прежде всего наметились между Плехановым и Морозовым; последний к этому времени пришел к убеждению необходимости действовать «методом Вильгельма Телля и Ш. Кордэ» – т.е. террором. Плеханов, естественно, не мог мириться с новым методом. В то время, как он под влиянием волнений широких рабочих масс стремился решить одну из труднейших проблем революционной практики – вопрос о рабочих и их роли в движении, его соредактор мечтал о Теллях и Кордэ, о терроре, о «неопартизанстве», как он говорил. Неизбежны были постоянные трения. В качестве компромисса Морозову воспретили развивать свое новое воззрение на страницах «Земли и Воли», но зато разрешили издавать отдельно «Листок Земли и Воли». Такой компромисс не только не удовлетворял редакцию, а еще более обострил положение, поскольку Морозов тем самым был поставлен в более привилегированное положение по отношению к остальным членам редакции. Плеханов весной приготовил свою третью передовую статью для «Земли и Воли», № 5, и, после того как на редакционном собрании она была одобрена, выехал из Петербурга (по постановлению Центральной группы все свободные землевольцы должны были выехать из Петербурга, ибо ожидали сильных репрессий после покушения Соловьева).

После его отъезда Тихомиров, который до того занимал компромиссную позицию, очевидно под давлением террористов (Аптекман указывает прямо на А.Д. Михайлова) снял статью Плеханова и поместил свою, где развивал идею аграрного террора. Это было нечто половинчатое; основной смысл статьи заключался в том, что старые методы агитации и пропаганды ни в какой мере не решают основной проблемы. Для практичного мужика всего важнее вопрос о том,