Уже из этого объявления видно, что будущий орган, хотя бы на первых порах, в силу закона фракционной борьбы особенно будет выдвигать то, что составляло специфически народнического в передовых статьях «Земли и Воли», но одновременно из этого же объявления совершенно ясно, что процесс критического пересмотра народничества, начатый еще в третьем номере «Земли и Воли» Плехановым, неизбежно продолжится, поскольку и раньше в эпоху «Земли и Воли» критика и пересмотр Плехановым отдельных положений народничества проистекали не под влиянием внешних причин, не случайно, а вполне закономерно, как попытки преодолеть противоречия бакунинской идеологии народничества.
Совершенно напрасно только Плеханов в своем объявлении выражал солидарность с передовой статьей Тихомирова из № 5 «Земли и Воли»; тенденции этой статьи прямо противоположны его тенденциям и представляют собою яркий образец того конденсированного утопизма, который мы противопоставили выше научным тенденциям Плехановского народничества. Но это было сделано по соображениям дипломатическим, а дипломатия в таком деле совсем не так бесполезна, как это кажется О.В. Аптекману.
«Плеханов – большой ум, но заурядный дипломат» [«Черный Передел», стр. 14.],
– мы с этим не согласны. Объявление составлено чрезвычайно сдержанно, с большим дипломатическим беспристрастием, обходятся наиболее острые углы и одиозные имена и издания («Листок З. и В.») и при всем этом точно устанавливаются границы расхождения, – это ли не обнаруживает в нем незаурядного дипломата? Одно несомненно, и с этой точки зрения О.В. Аптекман совершенно прав, фракционная дипломатия, которая многим отличается от обыкновенной дипломатии, и которою так богато были наделены его тогдашние противники (Морозов и Тихомиров в особенности), была ему чужда.
№ 1 «Черного Передела» вышел в январе за границей. Попытки издать его в России окончились неудачей, вследствие провала типографии. Как уже мы выше отметили, было совершенно естественно, что, отделавшись от фракции террористов, народники должны были с особенной щепетильностью восстановить старую землевольческую идеологию со всем ее бакунизмом, анархистским отрицанием политики, верою в российский социализм и т.д., и т.д. И несомненно, если бы безотносительно сравнивать передовые статьи первых двух номеров «Черного Передела» с передовыми статьями «Земли и Воли», то первые представляют собою огромный шаг назад в смысле теоретическом по отношению ко вторым.
На самом деле, перед нами статья «Черный Передел» и две передовицы из №№ 1 и 2 «Черного Передела» [П: I, 109 – 131]. О чем они говорят? Все о тех же самобытных задачах русского социализма, о работе в народе, о бунтах Разина, Пугачева и т.д.
«Разрушение государственной организации должно составлять нашу первую задачу» [П: I, 116].
«Свободное общинное самоустройство и самоуправление; предоставление всем членам общины сначала права свободного занятия земли „куда топор, коса и соха ходит“, потом с увеличением народонаселения, равных земельных участков с единственной обязанностью участвовать в „общественных разметах и разрубах“; труд, как единственный источник права собственности на движимость; равное для всех право на участие в обсуждении общественных вопросов и свободное, реальными потребностями народа определяемое, соединение общин в более крупные единицы – „земли“: вот те начала, те принципы общежития, которые так ревниво оберегал народ» [П: I, 111 – 112] и т.д. в том же духе.
И когда среди этих дифирамбов народным идеалам исследователь встречает чрезвычайно трезвые формулировки в материалистическом духе или термины и выражения, которые приближают Плеханова к марксизму, он должен быть очень осторожен с выводами, ибо каждое такое положение вслед за тем «обезвреживается» бакунистским толкованием его.
«Так как экономические отношения в обществе признаются нами основанием всех остальных, коренной причиной не только всех явлений политической жизни, но и умственного и нравственного склада его членов» [П: I, 114],
– это совершенно правильно формулированный материализм сделан большой посылкой для того, чтобы вывести вслед за тем чисто бакунистскую мысль –
«то радикализм прежде всего должен стать, по нашему мнению, радикализмом экономическим» [П: I, 114];
отсюда следует то положение Бакунина, что политическая борьба – наивреднейшее для радикализма занятие, особенно в России; те положения, которые на Западе создают радикализм, т.е. анархизм, в России, логикой вещей, обращают передовых людей в «революционеров-народников» [П: I, 115].
После всего сказанного было бы смешно видеть марксизм в передовых статьях «Черного Передела», и в нашу задачу отнюдь не входит преувеличивать то наследство, которое русский марксизм получил от российского народничества.
Но лежащий перед нами сборник всех вышедших номеров «Черного Передела» показывает нам одно любопытное обстоятельство: уже с третьего номера – начало 1881 года – пути Плеханова с «Черным Переделом» расходятся. Во всяком случае чернопередельцы, работавшие в России, еще целый год с лишним продолжали работать как народники, в то время как уже с осени 1880 г., как мы увидим ниже, Плеханов ушел от народничества бесповоротно. Даже более того, уже во время печатания № 2 «Черного Передела» от былого защитника ортодоксального народника мало осталось непримиримого. Я имею в виду отзыв о «Черном Переделе» Маркса и объяснения Плеханова на этот счет. В письме к Зорге, как известно, Маркс очень едко высмеивал «Черный Передел»:
«Чтобы вести пропаганду в России, – писал Маркс, – уезжают в Женеву! Что за quid pro quo!» [МЭ: 34, 380]
Такое неприязненное отношение Маркса к чернопередельцам объяснялось очень просто: он считал русских эмигрантов, сгруппировавшихся вокруг этого журнала, за бакунистов; его особенно рассердило то обстоятельство, что журнал перепечатал статью анархиста И. Моста с ярыми нападками на германскую социал-демократию. Сверх того, в корреспонденции о Цюрихском конгрессе германской социал-демократии, говоря об исключении из партии «видных деятелей соц.-дем. – Моста и Гасельмана», автор недвусмысленно намекал, что исключение было незаконное, а обвинения неверны («не подтверждая, однако же, такой аттестации – недобросовестность – в своем отчете фактами»). Если припомнить отношение Маркса к анархистам, а, в частности, к бакунистам, то отзыв его будет совершенно понятен. Но, ведь, одним из редакторов был Плеханов?
«Хотя я и был одним из редакторов „Черного Передела“, – пишет Плеханов, – но статья Моста появилась в нем без моего ведома, так как я был в отсутствии. Мне было неприятно, что она появилась, потому что я тогда все больше и больше удалялся от анархизма, все больше и больше приближаясь к социал-демократии. Но ошибка была непоправима».
Если сравнить рассказ Плеханова с тоном и характером передовой статьи к № 2 «Черного Передела», то не будет рискованно сделать заключение, что она написана в значительной мере под непосредственным влиянием психологии противодействия растущему внутреннему протесту против народничества. Вел он в это время интенсивные занятия, назревало в нем научное мировоззрение, а, ведь, известно, что до определенного предела лучшим признаком роста нового воззрения служит то обстоятельство, что старое с особой силой и с исключительным упорством выставляется на первый план. Но даже и при этом в его воззрении слышатся новые нотки, новые не только с теоретической, но и с практической стороны. Он уже не смешивает в одну кучку под словом социализм всякое бесформенное соображение: он различает социализм (городских рабочих?) от крестьянского социализма:
«это не значит, чтобы в целях наших лежал какой-нибудь особенный, крестьянский социализм» [П: I, 131],