Не увенчалась успехом и попытка сотрудничания в «Вестнике Народной Воли». Тихомиров не захотел пустить «Социализм и политическая борьба» без примечания, а Плеханов не мог оставить его примечание без ответа:
«Долинский[18] писал уже Вам относительно того примечания к моей статье, которое я не считаю возможным оставить без возражения» [Дейч, 101],
– пишет он Лаврову. А Долинский писал Лаврову следующее:
«По моему мнению, статья недурна, и хотя я не нахожу, чтобы автор, как обещает, вывел политическую деятельность именно из научного социализма, т.е. из марксовой теории, тем не менее статья интересна и полезна… была бы, если бы не историческая ее часть» [ГрОТ, 245].
В исторической части неприемлемой кажется Тихомирову оценка, данная Плехановым народовольчеству («наиболее беспринципное направление»); возражает он и против того, чтобы в первом номере была помещена статья, направленная против захвата власти:
«Между тем Плеханов категорически заявляет, что никаких изменений в статье он делать не станет и не позволяет. Если же редакция сделает примечания, то Плеханов требует для себя права сделать со своей стороны примечание к примечанию редакции. При таких условиях я вообще против принятия статьи. Прошу Вас и Марину Никаноровну сообщить мне ваше мнение. Затем очень желал бы знать мнение Русанова о статье. Если вы, т.е. с М.Н., согласитесь принять (говорю о М.Н. п.ч. дело выходит чисто партийное уже) с примечаниями, то я, м.б., еще изменю свое мнение» [ГрОТ, 245].
Как Мария Никаноровна, так и Лавров согласились с Тихомировым. Таким образом новая редакция «Вестника Народной Воли» не согласилась на возражения, и Плеханов взял свою статью обратно.
Так произошел окончательный разрыв с народовольцами.
4.
Народовольцы прекрасно знали, какую силу они потеряли в лице Плеханова. Если это мог отрицать Шишко, то только потому, что ему не были, очевидно, известны письма Тихомирова к Лаврову, а еще того вероятнее – по фракционной близорукости.
Тихомиров пишет П. Лаврову:
«Итак, уважаемый Петр Лаврович, это дело конченное. Хорошо или дурно, но мы остаемся вдвоем, и теперь нужно скинуть с журнальных счетов одного очень ценного работника (как здесь, так и ниже курсив мой. – В.В.). Мое мнение, что Евгений (Л. Дейч. – В.В.) будет стараться вооружить его, как и всех своих, против нас, так что в будущем я предвижу только ухудшение отношений, хотя в данный момент мы с Плехановым не поссорились, а только честно и благородно разошлись» [ГрОТ, 246].
Действительно, нигде нет ни прямых, ни косвенных указаний на то, чтобы Плеханов поссорился с Тихомировым. Однако, что отношения их резко ухудшились, почти совершенно прервались после инцидента с письмом Стефановича, – это несомненно, и непонятно, как мог Тихомиров обещать Лаврову сохранись «нам хоть крохи его сотрудничества». Он пишет:
«Из моего письма вы теперь знаете, как стоит дело с Жоржем… Будет ли он сотрудничать, – я не знаю. Он обещал, но из этого еще ничего не следует, потому что, повторяю, мое мнение (верьте или нет – но я пришел к нему годовым наблюдением), – что тут суть в Евгении, а не в нем…»
«…Распространяться о том, как я старался привлечь Жоржа и как ценю его (если он без евгеневской лигатуры) – считаю излишним: вы бы это должны были видеть очень хорошо. Точно так же вы можете быть уверены, что, насколько зависит от меня, я постараюсь сохранить нам даже крохи его сотрудничества…» [ГрОТ, 246][19].
Читателю не трудно понять, что Тихомиров все это пишет для наивного во фракционных склоках П. Лаврова, что все это он делает, ибо знает, как высоко ценит талант Плеханова Лавров, но и Тихомиров чувствует в нем силу. И не мудрено было. Кто иной, а Тихомиров не мог относиться без уважения к литературным способностям Жоржа, с которым он уже один раз работал в редакции «Земли и Воли». Передовицы Плеханова много ослабляли влияние статей Тихомирова, и это он помнил.
Но уже два дня спустя он пишет в совершенно ином тоне.
«Мы положительно компрометируем себя такой чрезмерной (!) уступчивостью, и я, право, не предвижу, где ей будет конец».
По мнению Тихомирова, сотрудничество членов новой группы сомнительно:
«По-моему – нестоящее дело. От такого сотрудничества журнал только страдает, а не улучшается. Вести его становится труднее, а не легче. Что касается до того, что без них вести невозможно, то я этого не понимаю. Трудно, мало людей – это правда. Но ведь они – при таком настроении не плюс, а минус: разве имена… Но имена уже вовсе же не такие, чтобы окупить все остальные неудобства» [ГрОТ, 246].
Последняя фраза подчеркнута мною. Она показывает, во-первых, что Лавров очень дорожил именем Плеханова, во-вторых, что Тихомиров окончательно убедился в невозможности склонить Плеханова к сотрудничеству. Он в этом убедился особенно после того, как узнал от Плеханова письменно, а от Дейча устно, что они готовятся организовать группу. Как превосходный фракционный дипломат, Тихомиров знал очень хорошо, что тем самым все возможности склонить их к уступкам исчерпаны. Само собой разумеется, советуя отказываться от них, Тихомиров надеялся на их провал. Но ближайшее же будущее показало, как жестоко ошибся в своих расчетах Тихомиров.
Разрыв произошел в конце августа, а уже в двадцатых числах сентября (25-го) появилось объявление об издании «Библиотеки Современного Социализма», где имеется извещение об организации группы «Освобождение Труда».
«Изменяя ныне свою программу в смысле борьбы с абсолютизмом и организации русского рабочего класса в особую партию с определенной социально-политической программой, бывшие члены группы „Черного Передела“ образуют нынче новую группу – „Освобождение Труда“ и окончательно разрывают со старыми анархическими тенденциями» [П: II, 22].
Интересен вопрос о том, почему группа присвоила себе столь туманное название. Об этом П.Б. Аксельрод рассказывает:
«Нас, бывших чернопередельцев, собралось в Женеве в конце 1883 г. четыре человека: Дейч, Засулич, Плеханов и я. Порвав окончательно с Тихомировым и Ошаниной, мы собрались, чтобы обсудить и решить вопрос об организации самостоятельной группы для литературной и устной пропаганды научного социализма и социал-демократических учений, с целью проложить путь для эволюции революционного движения в России в социал-демократическом направлении…
Теперь едва ли кто может представить себе, как глубоко сидели и как всеобщи были тогда предрассудки против социал-демократии в русской революционной среде! Однако, Плеханов все-таки предлагал нам назвать новую (по направлению) группу социал-демократической. Но Дейч и Засулич были против его предложения, ссылаясь на эти предрассудки и на то, что, заявив себя открыто социал-демократами, мы с первого же шага на новом пути вооружим против себя общественное мнение всех революционных элементов» [А: Пережитое, 437 – 438].
«В конце концов мы согласились принять, предложенное опять-таки Плехановым, название „Группы Освобождение Труда“» [А: Пережитое, 439].
Это свидетельство чрезвычайно интересно. Оно показывает, до какой степени серо было еще большинство членов Группы «Освобождение Труда»: между Плехановым, пришедшим к марксизму и социал-демократии в 1881 г., и его товарищами лежало, по крайней мере, 3 года времени.
Спустя несколько дней он пишет Лаврову, извещая его о выходе объявления:
«Напишите мне Ваше мнение об объявлении и о факте нашего выступления. Вспомните при этом, что нам ничего другого не оставалось делать» [Дейч, 102].
18
Тихомиров.
19
И опять встает совершенно резонный вопрос: почему Тихомиров с такой злобой говорит о Евгении (Л. Дейч)? Отчасти это объясняется тем, что Дейч был «организатором» намечающейся группы, поддерживающим связь со всеми ее членами, и это обстоятельство прекрасно было известно Тихомирову; но это еще не достаточное основание. Сам Дейч ищет объяснения в том, что его рецензия оказалась не по вкусу Тихомирову. Такое объяснение не отвечает все-таки на основной вопрос. Из всех тех отрывков, которые опубликовал Л.Г. Дейч из писем Тихомирова, явствует лишь одно, – что и самый инцидент с рецензией явился результатом уже существовавшей натянутости в отношениях к нему.