Действительно ничего иного не оставалось делать.
Чтобы закончить эту главу и перейти к нашей основной теме, напомню еще два позднейших отголоска этой полосы «сближения с Народной Волей».
В примечании к «Объявлению» он пишет:
«Ввиду неоднократно повторяющихся слухов о состоявшемся будто бы соединении старой группы „Черн. Пер.“ и „Нар. Вол.“ мы считаем нужным сказать здесь несколько слов по этому поводу. В последние два года действительно велись между обеими группами переговоры о соединении. Но, хотя два-три члена нашей группы даже вполне примкнули к „Нар. Воле“, полное слияние не могло, к сожалению, состояться. Как читатель может увидеть из брошюры „Социализм и политическая борьба“, это слияние затрудняется нашим разногласием с „Нар. Вол.“ по вопросу о, так называемом, „захвате власти“, а также некоторых практических приемах тактики революционной деятельности, вытекающей из этого пункта программы. Обе группы, однако, имеют теперь так много общего, что могут действовать в огромном большинстве случаев рядом, пополняя и поддерживая друг друга» [П: II, 22][20].
Мы ниже увидим, что дипломатические соображения заставляли его так нарочито преуменьшать существующие разногласия, как и соображения тактические или даже деликатности (Лавров так любил единство революционных сил!). По последним же соображениям в письме от весны 1884 г. он пишет Лаврову, выражая благодарность за помощь своим арестованным товарищам:
«Я вижу в этом факте залог будущего объединения нашей революционной партии, – объединения, которого я желал и до сих пор не перестал желать всей душой. Буду надеяться, что скоро нам нечего будет забывать в случае каких-нибудь несчастий, что все наши недоразумения и несогласия исчезнут перед непобедимой логикой жизни» [Дейч, 103].
Я говорю, это сказано из чувства деликатности, ибо такое единство, которого желал Плеханов, явно было утопично. Для марксиста Плеханова «непобедимая логика жизни» утверждала марксизм, а единство и согласие в марксизме для его противников было исключено заранее. Да и к тому же всякий разговор об объединении в 1884 г. после «Социализма и политической борьбы», после яростных публичных выступлений, разоблачающих утопизм народничества и самобытный российский социализм – был разговором всуе. В это время речь должна была быть о том, кто сложит оружие, ибо борьба уже была начата.
Возникает вопрос, который представляет большой интерес: почему предметом своих нападений Плеханов избрал именно народовольчество? Вопрос, повторяю, интересный, но легко решимый – это была одна единственная активная революционная сила, господствовавшая тогда над сознанием передовой молодежи, теория, без преодоления которой вряд ли мыслима была бы плодотворная работа.
Лично пройдя школу народничества, он знал хорошо, какая она помеха на пути перехода передовых людей с точки зрения утопии на точку зрения научного социализма.
Тот новый класс, который оформливался и готовился занять положение доминирующей силы в стране, не смог иначе действовать, как предварительно заставив признать себя.
Этого рабочий класс добивался двумя путями: стихийными своими волнениями, спорадическими попытками организоваться в особую классовую политическую единицу на практике и борьбой с народническим утопизмом – в теории.
Борьба Плеханова с народничеством была не чем иным, как отражением в теории практического стремления рабочего класса завоевать себе подобающее место в ряде классов и сословий молодой капиталистической России.
Отсюда и то, на первый взгляд странное, явление, что самым острым вопросом в этой борьбе был вопрос о праве пролетариата организоваться в классовую партию. И не только у нас в России – в международном рабочем движении проблема необходимости и неизбежности организации партии пролетариата выдвигалась не раз и каждый раз именно в моменты, подобные нашим 80-м годам – в эпохи появления рабочего класса на историческую арену, как решающей силы. Стоит только упомянуть немецкое рабочее движение, для которого этот вопрос играл не менее важную роль, чем у нас; нетрудно на «Коммунистическом Манифесте» видеть следы этой борьбы.
Россия отличается от других стран лишь тем, что в ней этот вопрос встал значительно ранее, чем у других народов. За четверть века до буржуазной революции в России и гораздо ранее, чем буржуазия пришла к сознанию организации своей собственной партии, пролетариат народил свои революционные классовые организации «Южно-Русский Союз» Заславского, «Северно-Русский Рабочий Союз» Халтурина и вступил в теоретический бой в защиту своего права на революцию и гегемонию в ней.
Сознательным выразителем этого в значительной степени бессознательного процесса явился Плеханов.
В первых своих марксистских работах Плеханов старательнейшим образом избегает столкновения с народниками и народовольцами. Безусловно, он вел агитацию среди своих близких товарищей, и неустанно с 1881 года пропагандировал идеи научного социализма, но нам неизвестны выступления его, прямо направленные против народничества, ни в печати, ни публично вплоть до 1883 года. Ни один из мемуаристов не упоминает о его выступлениях против народовольцев, хотя признанным оратором он был уже тогда и пользовался среди эмиграции большим уважением. Да и, кроме того, особенной робостью Плеханов никогда не отличался. Не выступал он с нападением на своих теоретических врагов по двум вполне основательным причинам: во-первых, у него была, очевидно, острая потребность подвергнуть доскональному критическому пересмотру свои воззрения, потребность в марксистском самоутверждении, если можно так выразиться, потому-то он искал такие академические темы для своих первых статей, как диспут с катедер-социалистами, экономическое учение Родбертуса, а, во-вторых, сознание, что «Народная Воля» худо ли, хорошо ли, а единственная организация, ведущая борьбу с самодержавием (см. вышеприведенную цитату из его статьи «Почему мы разошлись»).
В 1883 же году наметился упадок народовольчества, признаки его бессилия; в таком случае каждый лишний год господства такой теории над умами передовых людей страны есть величайшее зло, задерживающее рост развития революции, – долг всякого революционера вести с ней жестокую борьбу.
«Мы уверены, что пришла уже пора критической оценки всех элементов нашего народничества» [П: II, 20],
– пишет он в своей заметке о книге Аристова. Плеханов и начал критическую оценку всех элементов народничества в своей брошюре «Социализм и политическая борьба».
5.
Выводы, к которым мы пришли выше, бесспорны, они являются непосредственными выводами из фактов, и, кажется, трудно бы спорить против них, но несогласных много, и среди них П.Б. Аксельрод, к мнению которого нельзя не прислушиваться.
Однако очень нетрудно доказать, что П.Б. Аксельрод неправ; для этого следует только внимательно разобрать приводимые им факты и материалы.
На самом деле, П.Б. Аксельрод пишет:
«Эволюцию Плеханова от народничества к марксизму и к социал-демократии легко проследить по его литературным произведениям в промежуток времени с 1880 – 1881 гг. до 1883 года. Как совершался этот процесс специально у Дейча и Засулич, я могу только догадываться, но в точности, конкретно, не знаю, потому что видались мы тогда довольно редко, на короткие моменты, большей частью для какого-нибудь практического дела, а из Цюриха, посредством переписки, я не мог – или, по крайней мере, мне трудно было – следить за их идейной эволюцией. Но мне кажется, что по существу мы все до начала или почти до середины 1882 года (курсив мой. – В.В.) не совсем ясно сознавали, что мы становимся социал-демократами. Подвигаясь вперед в эту сторону, мы вместе с тем еще не изжили наше идейное прошлое и связаны были с ним некоторыми нитями. У меня это противоречие отразилось, между прочим, в том, что на русское революционное движение я продолжал некоторое время смотреть почти глазами революционного утописта русской разновидности, в то время как ход рабочего движения на Западе я с самого начала освещал в „Вольном Слове“ под углом зрения социал-демократии» [А: Пережитое, 403 – 404].
20
Из вновь опубликованных материалов ясно, что примечание это составлено Л. Дейчем, хотя об этом впоследствии сам Плеханов совершенно забыл и говорил о примечании как о своем. Оно и доказывает – как несомненно и из письма Дейча, – что по существу со стороны Плеханова на это примечание возражений не было.