Мы все – тут употреблено совершенно напрасно; в том-то и дело, что в числе всех не было Плеханова.
О том, что он становится социал-демократом, Плеханов знал уже в 1881 году и знал отчетливо. Об этом свидетельствует он сам («Почему мы разошлись»), и это засвидетельствовано его статьями.
Момент перехода Плеханова на точку зрения марксизма, т.н. критический период в его развитии, – это 1881 г., начало. И напрасны попытки П.Б. Аксельрода изобразить дело так, будто все члены группы проделали единовременную эволюцию.
Время же с 1881 года до 1883 года для Плеханова является годами борьбы за других своих товарищей; в 1882 году он пишет Лаврову:
«Вы знаете мой образ мыслей, могу Вас уверить, что он не переменился с того времени, как я оставил Париж» [Дейч, 93 (курсив мой. – В.В.)].
Это в том самом письме, где он готов «создать» из «Капитала» Прокрустово ложе для всех сотрудников «Вестника Народной Воли»!
А Париж он оставил в 1881 году. О том, что он марксист, Лавров знал хорошо, он даже обращается к нему с просьбой припомнить, где Маркс употребляет выражение «исторические категории». Правда, Плеханов ему отвечает незнанием:
«К величайшему моему сожалению и досаде, я не могу припомнить, где употребляет Маркс выражение „исторические категории“. Я пересматривал сегодня у Гумпловича главу о Марксе, но и он передает это выражение последнего, не цитируя страницы. Мне кажется, что в первый раз употреблено это выражение в „Misère de la philosophie“, хотя где именно и не могу сказать» [Дейч, 87];
но тут важен не ответ, а то, что Лавров знал о том, что он занимается Марксом с большим успехом; и слова Плеханова: «вы знаете мой образ мыслей» не просто оборот речи, а означает, что, еще будучи у Лаврова, он выказал себя достаточно последовательным «марксистом».
Следовательно, вряд ли справедливы слова Аксельрода по отношению к Плеханову, слова, которые в то же время, несомненно, передают подлинное настроение других чернопередельцев.
П.Б. Аксельрод приводит и другие аргументы и доказательства:
«В конце октября 1881 г., т.е. недели три спустя после Хурской конференции, Плеханов, по возвращении из Парижа в Швейцарию, писал Лаврову: „Настроение моих женевских товарищей не особенно радует меня. Оно может быть формулировано словами – „соединимся во что бы то ни стало, хотя и поторгуемся, сколько возможно“. История хватает за шиворот и толкает на путь политической борьбы даже тех, кто еще недавно был принципиальным противником последней“. Плеханов, стало быть, в таком существенном вопросе, как вопрос об отношении русских социалистов к борьбе с абсолютизмом, оставался еще, если не совсем, то в значительной мере на почве старого народничества (курсив мой. – В.В.). А между тем, теоретически он, конечно, уже в то время ближе всех нас стоял к марксизму» [А: Пережитое, 403].
Это прямое недоразумение. Вся цитата гласит:
«Как вам понравилось известие об успехах организации и пропаганды в среде городских рабочих, главным образом, в Питере? (курсив мой. – В.В.). Настроение моих женевских товарищей не особенно радует меня. Оно может быть формулировано…» и т.д. [Дейч, 88].
Центр тяжести всей цитаты в чрезвычайно знаменательной первой фразе, а она говорит целиком против П.Б. Аксельрода. На самом деле внимание Плеханова приковывает к себе уже совершенно нового порядка явление и с совершенно новой стороны – «организация и пропаганда в среде городских рабочих». Помилуйте, где же тут «старое народничество»? Им и не пахнет! Павел Борисович делает ошибку, обусловленную тем, что он жил уже тогда вдали от Плеханова (в Цюрихе) и вряд ли был регулярно в курсе того, что делалось в Женеве, и уж наверняка был лишен возможности проследить успехи Плеханова в марксизме, а в этом тихом мещанском городе Плеханов пережил чрезвычайно бурный теоретический кризис и настойчиво работал над революционизированием сознания своих товарищей по «Черному Переделу».
«Я припоминаю, что уже летом 1880 г., когда я приезжал в Женеву для переговоров об организационных и программных реформах в чернопередельческой фракции, я впервые увидел у него на столе раскрытую книгу Энгельса „Herrn Е. Dührings Umwälzung der Wissenschaft“. Само собой разумеется, что для такого человека, как Плеханов, чтение этой книги не могло остаться бесследным» [А: Пережитое, 422].
Именно «само собой разумеется»! Но тогда вызывает недоумение та настойчивость, с которой П.Б. Аксельрод продолжает утверждать, что даже после появления статьи «Новое направление политической экономии» (I, 1881 г.) Плеханов не был марксистом:
«И все-таки в нелегальных статьях Плеханова на этот период заметны были еще следы народнических тенденций» [А: Пережитое, 422].
«Насколько я помню, только в предисловии к русскому переводу „Коммунистического Манифеста“, появившемуся летом 1882 г., Плеханов выступил в печати как вполне последовательный марксист – не только в теории, но и на практике» [А: Пережитое, 423].
После «Нового направления в политической экономии» Плеханов нелегальных статей не писал вплоть до предисловия к своему переводу «Коммунистического Манифеста», где, даже по мнению П.Б. Аксельрода, Плеханов выступил как «вполне последовательный марксист». Значит и это не аргумент.
Мы остановились на воспоминаниях П.Б. Аксельрода, ибо в них особенно ясно выявлено то не точное, вернее сказать, путаное представление, которое существует относительно этой ранней эпохи зарождения марксизма.
Правильная же картина выглядит совершенно иначе.
Из всего «Черного Передела» ранее всего пришел к марксизму Г.В. Плеханов. Начало 1881 года, время формулировки программного письма в редакцию «Черного Передела» и работы над статьей «Новое направление», есть та самая грань, где и начинается сознательно марксистское развитие Плеханова.
Иначе шло развитие всех остальных членов группы. Аксельрод, например, еще весной 1882 г. сотрудничал в «Вольном Слове», репутация которого была далеко не марксистская.
Весной 1882 г. Плеханов писал Лаврову:
«Получаете ли Вы „Вольное Слово“? Здесь все считают его органом Игнатьева. Меня ужасно печалит сотрудничество там Павла. Правы или неправы обвинители „Вольного Слова“, – это другой вопрос, но раз публика относится к нему подозрительно, то и на Павла падает некоторая тень. Здесь, в Кларане, все осуждают его» [Дейч, 95].
Аксельрод знал об этих слухах, однако не придавал им значения, пока Драгоманов не разразился резко-полемической статьей против «Народной Воли».
«Статья эта в чрезвычайной степени возмутила В.И. Засулич, Плеханова и Дейча и сделала для меня крайне затруднительным, чтобы не сказать психологически невозможным, дальнейшее участие в „Вольном Слове“» [А: Пережитое, 413 – 414],
– рассказывает Аксельрод, но даже и после этого Аксельрод колебался и не решался послать заявление о выходе из числа сотрудников. Понадобилось особое давление, чтобы он решился на этот шаг.
Женевская часть «Ч.П.» не только настояла на уходе Аксельрода из «Вольного Слова», но и написала открытое письмо Драгоманову (датированное 20/V 1882 г.)[21], чрезвычайно резкое, под которым стоит в числе других и подпись Аксельрода. Один этот инцидент с «В.С.» был бы совершенно достаточен к тому, чтобы с несомненностью установить, что Аксельроду к этому времени Маркс мало чем помог, и он еще спокойно пребывал утопистом, что он и не отрицает. Еще более подтверждает наше положение то, что выяснилось из переписки Дейча той эпохи: Аксельродовское построение борьбы с еврейскими погромами и то, что он был одержим сионистской идеей колонизации Палестины с целью вывести туда всех евреев и тем решить еврейскую проблему – все это никак не выдает в нем хорошего марксиста; а ведь это относится к весне 1882 года!! [См. ГрОТ, 150 – 156].
21
В. Ваганян, Опыт библиографии Плеханова, стр. 13 – 14 (прим.), где приведено письмо с некоторыми сокращениями из «Календаря Народной Воли».