Непосредственно этой статьей Л. Тихомирова и была вызвана книга «Наши разногласия»; в ней он систематически и последовательно подверг суровому разбору все мировоззрение, все экономические и политические доктрины, заблуждения и противоречия народовольчества, научно обосновал те выводы, к которым он пришел за год до того в своей знаменитой брошюре, подводя таким образом итог наметившимся «нашим разногласиям».
Заметка, которую посвятил Л. Т(ихомиров) этой книжке, великолепна своей лаконичностью. Вот она полностью:
«Объемистая книжка Г. Плеханова (346 страниц), составляющая третий выпуск „Библиотеки Современного Социализма“, посвящена, главным образом, нападкам на „Вестник Народной Воли“, его редакторов и сотрудников. Разбирать полемику г. Плеханова и оценивать его приемы литературной борьбы мы не станем: вкратце этого сделать нельзя по самому составу и характеру книжки, говорить же много едва ли стоит, так как тут говорить пришлось бы больше о г-не Плеханове, чем о затрагиваемых им вопросах (курсив мой. – В.В.). При том же мы надеемся, что читателям и самим нетрудно будет разобрать, насколько прав наш порицатель. Наконец, мы вообще приняли за правило: избегать резкой личной полемики и в данном случае не видим необходимости изменить ему. В общей сложности – ограничимся простой отметкой выхода книжки. Что касается вопросов, затрагиваемых г-м Плехановым попутно, их посильная разработка будет составлять и впредь, как составляла до сих пор, предмет наших постоянных стараний» [«Вестник Народной Воли» № 5].
Нетрудно заметить по приведенному отзыву, сколь растерян «вождь» народовольцев. Можно себе представить, сколько листов он изорвал прежде, чем остановился на этой совершенно беспомощной формулировке ответа на критику, которая не щадила. Каждая строчка заметки способна внушить недоумение. Непонятно, почему большой статьи он не посвящает работу книги, почему критика воззрения была понята как личная полемика?
И затем, почему это больше пришлось бы говорить «о самом г-не Плеханове»? Всего за год до того, в момент расхождения Плеханова с редакцией «Вестника», тот же Тихомиров расточал похвалы по его адресу и ничего худого сказать не мог о нем даже в частной корреспонденции, – что же он сказал бы публично по поводу книги, в которой меньше всего личного? Разумеется, это просто неприличный прием, которым он хотел прикрыть свою беспомощность и досаду.
Народовольцы так и не собрались дать бой «Освободителям Труда» и ушли со сцены, не ответив надлежащим образом на эти два ярких, острых и достаточно безжалостных критических нападения на них, после которых в кругах, не беспечных насчет науки, о народовольческой теории говорили уже не без некоторой иронии.
Займемся ближе теми проблемами, которые были выдвинуты «новым направлением».
Самый жгучий и важный вопрос революционного движения начала восьмидесятых годов – отношение социализма к политической борьбе – сам состоял из ряда проблем, постановку и разрешение коих ниже мы постараемся проследить постепенно в трудах Г.В. Плеханова.
Но пока несколько слов о той сумме идей и представлений, о которой Плеханов пишет в вышеприведенном отрывке Лаврову и против которой и было направлено острие критики не только этих двух блестящих трудов его, но и многих статей на протяжении 80-х и 90-х годов.
2.
Первое поколение русских революционеров – семидесятники – в теоретическом отношении не представляли большой определенности, наоборот, в их сознании мирно уживались часто самые противоположные воззрения: либеральный маниловский социализм с западноевропейским анархизмом, фурьеризм – через петрашевцев, сен-симонизм, прудонизм совершенно свободно укладывались с материализмом Фейербаха (унаследованным от Чернышевского) и с чрезвычайным почитанием Лассаля, чье имя к тому времени приобрело особую популярность и славу; Дюринга и Конта читали так же много и охотно, как некоторое время спустя… Маркса и Энгельса, и почитали не менее.
На фоне этого сплошного эклектизма в России выделялись два крайних направления – лавристы и бакунисты.
«Первые склонялись к немецкой социал-демократии, вторые представляли собою русское издание анархической фракции Интернационала» [П: II, 32].
Так на самом деле и было: анархические симпатии и связи народнической и народовольческой интеллигенции общеизвестны. Общеизвестны сношения ветеранов эмиграции, вроде Н. Жуковского, с анархическими организациями Швейцарии. Аксельрод рассказывает, что
«враждебное отношение анархистов по отношению к социал-демократии, еще усилившееся, как я уже сказал, после Бернского конгресса, всецело разделялось, конечно, и русской эмиграцией, идейно примыкавшей к анархическому Интернационалу» [А: Пережитое, 182].
Это настроение достаточно ярко отразилось в социально-революционном обозрении «Община». «Община» – очень интересное явление. Орган так называемого революционного народничества, она соединяла на своих страницах чайковцев и бакунистов и выходила в тот переходный момент, когда «Земля и Воля» готова была расколоться на две половины. Первый номер ее вышел незадолго до выстрела В. Засулич. Статья-программа представляет собой подлинный манифест анархизма, – обстоятельство, которое ими отнюдь не скрывалось:
«Удовлетворительное решение (социально-революционной) задачи может быть осуществлено лишь свободным союзом автономных общин, гарантирующим полную свободу лица в группе и группы (общины) в союзе равноправных групп (общин). Мы смотрим на вольную федерацию общин, как на первый шаг, с которого должна начаться новая фаза общественного развития» [А: Пережитое, 202].
От всей программы веет бакунизмом самого ортодоксального толка; редакция не только этого не скрывает, – он прямо заявляет:
«Мы считаем себя последователями федералистического Интернационала и распространителями его идей на русском языке» [А: Пережитое, 202].
Но и значительно позже влияние анархизма было велико. Читатель, вероятно, припоминает отношение «Черного Передела» к столкновению И. Моста с социал-демократией.
Маркс относился очень неодобрительно к «Черному Переделу» за его излишнее пристрастие к анархизму, но, ведь, и противник «Черного Передела» – «Народная Воля», к которой Маркс относится с такой симпатией, придерживалась анархических взглядов, хотя и признавала политическую борьбу.
Да это было очень понятно. Как террористы, так и народники вышли из одной и той же анархической фракции, как те, так и другие принципиально стояли на почве анархической теории, и после того как «эмпирически, под влиянием преследований правительства» (как говорит корреспондент «Народной Воли» о Хурском конгрессе), «Народная Воля» перешла к террору, «доктрина» осталась та же самая.
Какова же эта доктрина?
«С анархической точки зрения политический вопрос является пробным камнем всякой рабочей программы. Анархисты не только отрицают всякие сделки с современным государством, но и исключают из своих представлений о „будущем обществе“ все, что напоминает так или иначе государственную идею. „Автономная личность в автономной общине“, – таков был и есть девиз всех последовательных сторонников этого направления» [П: II, 32].
На самом деле, если мы попытаемся бегло в нескольких словах припомнить главные пункты учения анархистов, которое легло в основу догмы народничества, то убедимся в полной правоте приведенного утверждения Плеханова. Анархист отрицает государство, и не какую-либо конкретную форму его, а государство, как таковое. Ему совершенно недоступно поэтому понимание необходимости борьбы за такой политический строй, который всего лучше и более способствовал бы развитию классового самосознания передового класса и способствовал бы благоприятному исходу его борьбы за свое освобождение.