А что такое политическая борьба, как не борьба за определенный политический строй? Понятно, почему анархисты должны были отрицать политику и борьбу за политические свободы.
Анархизм, по самому существу своему, отрицал политическую борьбу, и надлежало быть исключительно непоследовательным человеком, чтобы из анархизма (любой его школы) прийти к признанию политической борьбы.
Не повинен в этом ни один из последовательных анархистов, не повинен и Бакунин.
Так же, как и его учителя, Бакунин не признавал государства, считал необходимым условием освобождения человечества уничтожение государства, немедленное его разрушение и тем самым, конечно, считал политическую борьбу «политиканством», развращающим народ, и яснее, категоричнее и смелее, чем его учителя, отвергал ее.
Остановимся несколько подробнее на учении Бакунина.
3.
Бакунин не мог мириться с коммунизмом не менее, чем с государством. Если для «полнейшей свободы всех» необходимо разрушение государства, чиновников и церкви, то тем более необходимо бороться против тех, кто желает вместо современного классового государства создать коммунизм. Вспомнить только его страстную филиппику против коммунизма в его ответе на речь Шарэ на конгрессе «Лиги мира и свободы».
В противовес злостным «коммунистам», Бакунин отвергал всякую политическую деятельность рабочего класса, причем он это делает, в некотором смысле, интересно, а именно пытается вывести свою анархическую доктрину из материалистических положений Маркса. Политическое, моральное рабство рабочего класса обусловлено его экономическим рабством, поэтому, – говорит Маркс в уставе Международного Товарищества Рабочих, – экономическое освобождение рабочего класса – та великая цель, которой должно быть подчинено политическое движение, как средство. Бакунин на основании той же посылки делает иной вывод, а именно:
«всякое политическое движение, которое не имеет своей целью непосредственное, прямое, бесповоротное и полное экономическое освобождение рабочих, и которое не начертало на своем знамени различным, но совершенно ясным образом принцип экономического равенства, или, что то же самое, принцип полного возвращения капитала труду, т.е. просто социальной ликвидации, – всякое подобное политическое движение должно быть исключено из интернациональных движений».
Итак, ближайшая задача – полная и всесторонняя «социальная ликвидация», а не политические права, депутатские полномочия, которые лишь развращают рабочих, обуржуазивают их, делая их прислужниками, капитала.
«На пангерманском знамени написано: удержание и усиление государства во что бы то ни стало. На социально-революционном же, на нашем знамени, напротив, огненными, кровавыми буквами начертано: разрушение всех государств, уничтожение буржуазной цивилизации, вольная организация снизу вверх посредством вольных союзов, – организация разнузданной чернорабочей черни всего освобожденного человечества, создание нового общечеловеческого мира».
Хотя это сказано несколько грозно, но читатель видит программу Бакунина в вопросе о политической борьбе, и нам вряд ли необходимо сделать к ней какие-либо разъяснения.
Но уничтожение всех государств, разрушение буржуазной цивилизации и т.д. относятся, ведь, к Западной Европе, где первобытно-коммунистический народный быт разложен капитализмом.
А в новой для Европы стране, в России, дело обстоит иначе. Бакунин был один из основоположников того учения, которое утверждало, что именно в России еще сохранилась потенция «социальной ликвидации», которую душит государство и которую нужно высвободить из его лап. В России еще сохранилась община, которая, не будь государства, несомненно, развернулась бы в подлинно коллективистический строй. Народ сам это прекрасно понимает, – народные бунты есть не что иное, как протест отчаяния, глубокий и страстный протест против чуждого общине внешней силы – государства. И если народ не может победить, то потому, что он разрознен, общины замкнуты, не чувствуют надобности в связи, поэтому и бунты получаются спорадические. Насущное дело революционной молодежи идти в народ, и установить всеми возможными средствами живую бунтарскую связь между разъединенными общинами. Задача для революционеров была ясная и определенная – «объединить народные протесты, придать им стройный организованный вид». И в течение семидесятых годов наши революционеры пытались разрешить ее всеми силами. «Хождение в народ» было ответом революционной молодежи на страстный призыв Бакунина.
Но, как и следовало быть, объективное развитие страны протекало во все ускоряющемся темпе невзирая ни на какие социологические построения утопистов, противоречие между политической формой, всеми «имущественными отношениями» и «материальными производительными силами общества» приняли совершенно ясные очертания; естественно, что и деятельность бакунизма становится полезной лишь постольку, поскольку помогал разрешению этого противоречия.
Воодушевленный анархическими идеалами Бакунина, бунтарь шел в народ
«с тем, чтобы поднимать его против всякого вообще государства во имя свободной федерации свободных общин. Но на деле выходило, что агитация, поскольку она возможна была в деревне, сводилась к протесту против нынешнего полицейско-сословного государства. Проклинавший „политику“ бунтарь на деле оказывался, прежде всего, политическим агитатором, хотя в деревне „народные идеалы“ ставили даже и для такой агитации очень тесные пределы: в большинстве случаев крестьяне упорно связывали с верой в царя все свои надежды на лучшее будущее» [П: IX, 17].
Это было, кстати, одно из тех основных противоречий, которое привело к пересмотру бакунистской программы «Земли и Воли». Противоречий в бакунистской системе очень много.
«Бакунизм, – справедливо утверждает Плеханов, – не система, это ряд противоречий» [П: II, 319].
В своих недрах это учение таило элементы своего собственного разложения.
Старое бакунистское утверждение, что освобождение народа должно произойти руками самого народа, в результате всенародного бунта, отошло мало-помалу на задний план, и вопрос о том,
«продолжать ли революционные – „бунтарские“ – попытки в народе, или, махнув рукой на народ, ограничить революционное дело единоборством интеллигенции с правительством» [П: IX, 19],
на Воронежском съезде был, как известно, решен в пользу новых методов борьбы.
На смену ортодоксального бакунизма «Земли и Воли» пришло новое учение, представлявшее собою смесь якобинства с бакунизмом, Бакунина и Ткачева. И если сама по себе смесь социалистических теорий «латинских стран» с русскими крестьянскими «идеалами», народного банка Прудона – с сельской общиной, Фурье – со Стенькой Разиным (как определяет Плеханов бакунизм) не представляла образец стройной теории, то, после того как на русской почве ко всему этому еще присоединился славянофильствующий Герцен и бланкист Ткачев, – получилась исключительно противоречивая «самобытная» теория, – та самая, что господствовала над умами революционной молодежи к моменту выступления Плеханова.
В этой «самобытной» доктрине более или менее свежей струей явился бланкизм Ткачева.
4.
Отношение Ткачева к политической борьбе определяется его отношением к государству. В противовес Бакунину, он придавал исключительно большое значение государству.
Бакунисты не хуже других знали, какую грандиозную силу представляло собою государство, но в то время, как они требовали уничтожения государства и тем самым устранения той посторонней силы, которая мешала естественному развитию общества и его устроению, Ткачев считал роль государства для социального переустройства огромной и проповедывал необходимость захвата его для осуществления революционных задач: