«Против государства классового, если только этот характер его делается сколько-нибудь заметным, единодушно станут миллионы народа».
Он утверждает, что, разочаровавшись в самодержавии царей,
«народ наш может стать лишь сторонником своего собственного самодержавия».
Но если даже это и было верно – хотя всю утопическую фантастичность и нелепость подобных построений прекрасно доказал Плеханов, – то разве это само по себе гарантировало бы «экономический переворот»?
«Политическое самодержавие народа вовсе не гарантирует его от экономического порабощения и не исключает возможности развития в стране капитализма. Цюрихский кантон есть один из самых демократических и в то же время один из самых буржуазных кантонов Швейцарии. Демократическая конституция становится средством социальной эмансипации народа только в том случае, когда естественный ход развития экономических отношений делает невозможным продолжение господства высших классов. Так, например, в передовых странах производство все более и более принимает коллективный характер, между тем как индивидуальное присвоение его продуктов предпринимателями вызывает целый ряд болезненных потрясений во всем общественно-экономическом организме. Народ начинает понимать причину этих потрясений, и потому, наверное, воспользуется, рано или поздно, политической властью для своего экономического освобождения» [П: II, 287].
Это и есть единственно научная постановка вопроса, которая народовольцам была органически непонятна.
Если с этой же научной точки зрения перейти к стране не передовой, а полукапиталистической, мелкобуржуазной, какою и была по существу Россия, то и там задачи «самодержавного народа» определить не трудно. Перед ним прежде всего стал бы ряд экономических задач, разрешения которых требовали интересы огромного большинства народа, понадобилось бы самым энергичным образом приступить к обеспечению интересов мелкого производителя.
«Но, идя по этой дороге, не минуешь ни капитализма, ни господства крупной буржуазии, так как сама объективная логика товарного производства заботится о превращении мелких индивидуальных производителей в наемных рабочих, с одной стороны, и буржуа-предпринимателей, с другой. Когда совершится такое превращение, рабочий класс, разумеется, воспользуется всеми политическими средствами для смертельной борьбы с буржуазией. Но тогда взаимные отношения общественных классов станут резко определенными, место „народа“ займет рабочий класс, и народное самодержавие превратится в диктатуру пролетариата» [П: II, 287].
Совершенно ясно, что «самодержавие народа» в стране, которая вся еще ноет под гнетом первобытно-крепостнических отношений, не может отнюдь быть началом социалистического преобразования. Странна была точка зрения народовольцев на социалистическую революцию, предстоящую на Западе. Рассуждая по аналогии с нашим общинником-крестьянином, они представляли себе самым важным обстоятельством то, что осознано вполне
«европейским пролетарием его право на фабрику проприетера» [П: II, 290],
они не могли понимать, что
«социалистическая революция подготовляется и облегчается не тем или другим способом владения, а развитием производительных сил и организацией производства. В придании этой организации общественного характера и заключается исторически подготовительное значение капитализма» [П: II, 290].
Впрочем, совершенно понятно, почему у народовольцев получался такой именно взгляд – они ведь и в России считали за исходное не земледелие, а землевладение.
Из всего вышеприведенного рассуждения народовольцев уже само собой вытекает вывод, который был сделан Тихомировым:
«Ближайшая и первая задача победоносного временного правительства состоит в том, чтобы явиться на помощь народной революции. Захваченная государственная власть должна быть употреблена для того, чтобы повсюду революционизировать народные массы и организовать их власть, а это такая задача, при выполнении которой революционеры стоят на твердой почве. Тут временное правительство даже ничего не творит, а только разрешает силы, существующие в народе и даже находящиеся в состоянии сильнейшего напряжения… Временное правительство не имеет тут нужды ни приневоливать народную массу, ни учить ее. Оно только помогает ей с чисто внешней стороны» [цит. по П: II, 302].
Повторяю, этот вывод неизбежно вытекал из всех посылок народовольцев. Но этот вывод основан на зыбком песке утопизма и фантастических допущений. Для всякого, кто не безнадежно еще погряз в народнически-бакунистском самообмане, ясно, что
«социалистическая революция предполагает целый ряд мер для социалистической организации производства. И уже по одному этому „чисто внешняя“ помощь революционного правительства никоим образом не может быть признана достаточной для удачного исхода такой революции» [П: II, 303],
справедливо отмечает Плеханов. Но, кроме того, есть еще
«два условия, без „наличности“ которых за нее невозможно и браться. Первое из этих условий имеет объективный характер и заключается в экономических отношениях страны. Другое условие – чисто субъективное и относится к самим производителям: недостаточно одной объективной, экономической возможности перехода к социализму; нужно, чтобы, рабочий класс понял и сознал эту возможность» [П: II, 303].
В наши дни нужно ли доказывать всю разительную справедливость этих слов? Насколько велико значение второго, субъективного момента в социалистической революции, показывает особенно ярко пример Германии, где, несмотря на несомненно зрелые объективные условия, революция затягивается и проходит с великими жертвами и мучениями, вследствие отсутствия у широких масс рабочего класса сознания возможности и неизбежности социалистической революции.
Некоторым итогом этой дискуссии с народовольцами явились пункты о государстве в первом проекте программы группы «Освобождение Труда».
«Не вдаваясь в утопические фантазии относительно общественной и международной организации будущего, можно теперь уже предсказать уничтожение важнейшего из органов хронической борьбы внутри общества – именно государства, как политической организации, противостоящей обществу, и охраняющей, главным образом, интересы его господствующей части. Точно так же и теперь уже можно предвидеть международный характер предстоящей экономической революции. Современное развитие международного обмена продуктов делает необходимым участие в этой революции всех цивилизованных обществ» [П: II, 358],
– пишет Плеханов. Как видно читателю, идея «отмирания», «уничтожения» государства в социалистическом обществе Плехановым выражена в такой ясной и недвусмысленной форме, что всякий упрек сам собой отпадает.
Не менее ясно и определенно говорит программа и о путях и средствах совершения социалистической революции.
«В настоящее время рабочий класс передовых стран все более и более выясняет себе необходимость указанного социально-политического переворота и организуется в особую партию труда, враждебную всем партиям эксплуататоров.
Совершаясь на началах „Международной Ассоциации Рабочих“, организация эта имеет, однако, прежде всего в виду завоевание рабочими политического господства внутри каждого из соответствующих государств. „Пролетариат каждой страны, естественно, должен прежде всего покончить с своей собственной буржуазией“» [П: II, 359].
Разъясняя современные задачи русских рабочих, Плеханов пишет петербургским рабочим, что они выиграют от политической свободы, от Законодательного Собрания.
«Конечно, нельзя ожидать серьезных реформ от Собрания, в котором большинство будет состоять из представителей высших классов. Но, во-первых, вы все-таки получите таким образом несравненно больше, чем получили бы вы, сидя сложа руки. А, во-вторых, – упорство высших классов также пойдет вам на пользу, хотя и в другом отношении. Оно возбудит неудовольствие народа, оно толкнет в ваши революционные ряды тех, которые, по своей слабости и нерешительности, надеялись на мирный исход, на милосердие царя, на благоразумие высших классов. Оно послужит новым, самым убедительным доводом в пользу ваших идей, в подтверждение той истине, что полное освобождение трудящегося класса возможно будет лишь тогда, когда класс этот захватит всю государственную власть в свои руки и провозгласит республику социальную и демократическую» [П: II, 371 – 372].