Эту же самую идею второй проект 1888 года передает следующими словами:
«Но так как освобождение рабочих должно быть делом самих рабочих, так как интересы труда в общем диаметрально противоположны интересам эксплуататоров и так как поэтому высшие классы всегда будут препятствовать указанному переустройству общественных отношений, – то неизбежным предварительным его условием является захват рабочим классом политической власти в каждой из соответствующих стран. Только это временное господство рабочего класса может парализовать усилия контрреволюционеров и положить конец существованию классов и их борьбе» [П: II, 401].
3.
Мы выше привели формулировку вопроса о диктатуре пролетариата в обоих проектах программ группы «Освобождение Труда».
По отношению к проекту 1884 года, второй проект выражает идею неизбежности диктатуры гораздо более ясно и отчетливо.
Но и некоторую туманность проекта 1884 года следует отнести влиянию программы германской социал-демократии, ибо, как мог убедиться читатель, по вопросу о диктатуре у Плеханова не было никаких колебаний с самого же начала.
Для того, чтобы оценить, какая действительная последовательность и мужество были обнаружены Плехановым, следует припомнить судьбу вопроса о диктатуре пролетариата хотя бы в программе германской социал-демократии.
Как известно, Готская программа 1875 года, явившаяся программой компромисса между лассальянцами и эйзенахцами (марксистами), ни в коей мере не могла считаться образцом последовательности и, как блестяще доказал Маркс, также и революционности.
В ней ни единым словом не говорилось о диктатуре пролетариата, в то время как в программе
«куча довольно путаных чисто демократических требований» [МЭ: 19, 4 – 5],
как говорит Энгельс. Критикуя Готскую программу, Маркс прямо указал германским социал-демократам, что
«между капиталистическим и коммунистическим обществом лежит период революционного преобразования одного в другое. Ему соответствует и политический переходный период, в котором государство не может быть ничем иным, как революционной диктатурой пролетариата» [МЭ: 19, 27].
Несмотря на эти, очень недвусмысленные указания, авторы Эрфуртской программы (Каутский и др.) не сочли возможным выразиться с должной категоричностью по этому вопросу. Энгельс опубликовал «Замечания» Маркса к Готской программе как раз в начале 1891 г., желая дать материал для обсуждения, и вот как программа ортодоксально-марксистская, принятая на Эрфуртском партейтаге, говорит об интересующем нас вопросе:
«Борьба рабочего класса против капиталистической эксплуатации есть по необходимости политическая борьба. Рабочий класс не может вести свою экономическую борьбу и не может развить свою экономическую организацию без политических прав. Он не может осуществить перехода средств производства в общественную собственность, не овладев политической властью. Сделать эту борьбу рабочего класса сознательной и единой и выяснить ей необходимую цель – такова задача социал-демократической партии».
Ни в коей мере нельзя считать это ясной и определенной формулой, во всяком случае замечание Маркса осталось в этом пункте не использованным. Почему же это так случилось? По весьма простой причине. Уже тогда в германской социал-демократии наметилось оппортунистическое крыло, которое оказывало сильное давление на партию, а затем – очень большое влияние на формулировку программы оказали тактические соображения.
До какой степени новая формула была неопределенна и в какой мере влияли на нее оппортунисты, показывает ответ Грилленбергера буржуазному депутату Беннигсену, когда последний цитировал 28/II-1891 г. вышеприведенное место из «Замечаний» Маркса к Готской программе. Грилленбергер признал, что Маркс действительно хотел видеть «диктатуру пролетариата» включенной в партийную программу.
«Но господин Беннигсен забыл прибавить, что социал-демократическая партия этого предложения не приняла. Потому-то именно Маркс и был недоволен, что немецкая социал-демократия так определила свои программные нормы, как считала это правильным для германских условий, и что поэтому ни о какой революционной диктатуре пролетариата у нас никогда и речи не было» [см. XIX, 174].
Не правда ли, сказано очень смело и даже более чем смело? Это было сказано за полгода до самого партейтага, а не вызвало особых возражений и никто не задумался над вопросом о том, что член партии имеет возможность отказываться от революционных методов борьбы на самом законном основании.
Правда, Бебель на том же самом Эрфуртском партейтаге сказал:
«Да, я глубоко убежден, осуществление наших конечных целей так близко, что очень немногим из присутствующих в этом зале не суждено дожить до этого дня».
И, обращаясь к оппортунистам, он прибавил:
«Берегитесь, чтобы с вами не произошло то, что случилось с неразумными девами в Евангелии – когда пришел жених, то у них не оказалось масла в светильниках».
Тем не менее программа все-таки осталась на этот счет достаточно недосказанной и нерешительной, давая много возможностей оппортунистам искажать революционно-пролетарское учение Маркса.
О том, какова должна была быть программа рабочего класса по мнению Маркса, давала ясное представление программа французской гедистской партии, которую отредактировал сам Маркс в 1880 году.
Вернемся к Плеханову. Влияние на него программы гедистов совершенно несомненно. Но и при всем том заслуга его огромная. Он с самого же начала во II Интернационале встал в ряды тех одиноких революционеров, которые считали своим долгом держаться последовательно революционной точки зрения, несмотря на ренегатство и вой оппортунистов.
4.
Последний раз ему пришлось спорить с Тихомировым уже не народовольцем, а кающимся верноподданным «батюшки-царя», всемерно стремящегося умолить прошлые грехи свои тем, что писал и выдумывал «новые аргументы против революции, против насильственных переворотов», против «рек крови». Возражая Тихомирову, Плеханов писал:
«Вопреки мнению нашего автора о насильственных переворотах и политических катастрофах, мы с уверенностью скажем, что в настоящее время история подготовляет в передовых странах чрезвычайно важный переворот, относительно которого есть все основания думать, что он совершится насильственно. Он будет состоять в изменении способа распределения продуктов» [П: III, 53].
Экономическая эволюция создала жестокое противоречие между средством производства и способом присвоения, которое непрерывно растет, и это противоречие бьет более всего рабочего.
«Чтобы устранить вредное для них противоречие между способом производства продуктов, с одной стороны, и способом их распределения – с другой, – рабочие должны будут овладеть политической властью, которая фактически находится теперь в руках буржуазии» [П: III, 53].
Таков неумолимый социологический закон. Экономическая эволюция неизбежно приведет к политическом катастрофам, которые, в свою очередь, вызывают фундаментальные изменения в области экономии общества.
О том же социологическом законе в политически-тактическом аспекте он поучает Бурцева (того самого!).
«Не только у нас в России, но везде и всюду, следовательно, даже там, где уже имеются „органы самоуправления“, социалисты обращаются со своими требованиями не к правительству, а к рабочему классу, которому они стараются объяснить „цели партии“. Конечно, для осуществления этих целей социалисты должны иметь не только политические права, но еще и нечто гораздо большее: именно политическую власть, без которой они всегда были бы только оппозиционной, а не господствующей партией. Для переустройства общественных отношений „в духе социалистических идеалов“ необходимо господство социалистов. В этом смысле можно и должно говорить, что перед социалистами стоят, прежде всего, политические задачи» [П: III, 104].