Я испуганно таращилась по сторонам. Мать честная, это был голос Джен, только не той, которая стояла сейчас рядом со мной, а её же шестнадцатилетней. Звук рождался из ниоткуда. Словно чья-то невидимая рука включила запись. И её слышали все, кто имел несчастие быть сейчас в этом чёртовом измерении.

– Конечно… – тихий чуть дрожащий голос. Мой голос. Такой, каким он был семь лет назад.

– А ты не боишься, Крис?

– Когда я с тобой, мне ничего не страшно…

Теперь две девочки читали вслух что-то похожее на заклинание, подсмотренное ими в одном мистическом фильме. Тогда нам оно казалось настоящим.

«Твоя кровь, моя кровь, наша кровь… теперь мы вместе! Теперь мы сестры…»

Звонкий смешок, распавшийся на множество перезвонов. Смех Джен. Его отголоски ещё несколько секунд витали вокруг нас.

– Краткий экскурс в прошлое завершён, – тоном, навеявшим мне ассоциации с учителем истории, продолжил четвёртый Всадник. – Вы тогда не могли иметь понятия о последствиях, к которым может привести обмен кровью человека и нечеловека. Вы связали себя незримой нитью. И эта нить всегда будет тянуть вас друг к другу.

После исчезновения подруги вы, мисс Микел, две недели не находили себе места. Вам казалось, что полиция бездействует, и это действительно было так. Вас преследовало только одно желание – отправиться на поиски. И вы даже знали, куда… знали, но не осознавали. В итоге вы поддались некому зову и полетели в Англию. Спасибо, возможно, только благодаря вам мы нашли беглянку так скоро. Дальнейшее не составило труда. Мы уже знали, где в Англии она может быть. Оставалось лишь чуть-чуть поработать над вами.

А вы оказались сильной. Для человека, естественно. Открою вам секрет, мисс Микел, вы одно из немногих человеческих существ, переживших процедуру изменения сущности. Может быть, дело в тех нескольких каплях крови демона, попавших в ваш организм? Поразительно, не находите?

И он, наконец-то, замолчал. Мне даже с трудом в это верилось. Казалось, что этот трёп будет длиться вечно. Ну, что ж, все покровы сорваны. Играть и изображать кого-то мне больше не нужно. В сущности, уже ничего не имеет значения, надо заканчивать столь затянувшуюся прелюдию.

– Всё? – с надеждой поинтересовалась я, нервно постукивая пальцами по решётке. Самое время включить идиотский настрой. Так будет проще. – Может, уже заберёте меня и свалите восвояси, а?

– Сколько прыти! – хищно прищурилась на меня Раздор. – Не пожалеешь? О произнесённых словах, например?

– Пожалею, ещё как пожалею, – закивала я. – В других обстоятельствах я б вам такой шикарный ответ продемонстрировала.

На сей раз демоны только усмехнулись.

– Любопытно… – протянула Раздор.

– А давайте я вам его нарисую! Так, в качестве бонуса, – и начала выводить в воздухе нехитрую картинку. Мой палец оставлял за собой тонкие струйки синего пламени, которые сложились в ответ.

– Что за ересь? – недоумевала Раздор, чуть склонив голову набок и наблюдая за получающимся изображением.

– Это национальная народная индейская изба – «ФигВам» называется!

Джен с истерическим хохотом уткнулась в решётку. «Крис, я тебя обожаю!», – сквозь смех вырвалось у той. Ну так! Она сама рассказала мне эту шутку.

Смерть, пристально наблюдавший за происходящим, встал со своего места и направился к нашей клетке.

– Фиглярство не делает тебе чести, – спокойно произнёс он.

Не делает, но вот время тянуть помогает. Перед смертью не надышишься, ведь так? В нашем случае – в прямом смысле. И как-то внезапно меня посетила бредовая мысль. Может, если они примут меня за полоумную, то передумают иметь со мной дело? Это единственное, что ещё можно попробовать. Только бы Джен поняла и поддержала меня в этом. Ведь не надежда умирает последней. Последним умирает чувство юмора. А когда смешно, то уже не страшно.

Подмигнув подруге и состроив наглую рожу, я нараспев протянула:

– Эх-эх, когда мать мэния рожала, всия полиция дрожала!

Джен сначала недоуменно на меня посмотрела, а потом кивнула головой, поняв мою мысль. После чего на чистейшем русском запела.

– А ты не вейся, чёрный ворон, над моею головой… Ты добычи не добьёшься, чёрный во-о-ро-он, я не твой!

Конечно, она знала русский. Многие из семей эмигрантов его знают так же хорошо, как и английский.

У всех «зрителей», включая хозяйку поместья и других людей, запертых во второй клетке, дружно вытянулись лица. Если бы происходящее было анимэ, у них над головами зависло бы ещё по крупной капле.

– Пастой, паравоз! Не стучитиэ, колэса! Кондуктар, нажми на тормоза-а-а… – заголосила я вдогонку с жутким акцентом на том же языке, что и моя подруга. Она меня тоже кое-чему научила.

– …четыре трупа возле танка дополнят утренний пейзаж… – теперь Джен насмешливо глядела на Всадников.

– …и молодая не узна-а-ет, какой у парня был конец… – дуэтом выдали мы. Только потом, поняв, что спетое звучит ужасно двусмысленно, позволили себе пару истерических смешков.

«Зрители» разинули рты, а мы продолжали:

– Синий-синий иней лёг на провода… В небе тёмно-синем синяя звезда… – Джен поддерживала ритм щелчками пальцев, а я посчитала уместным изобразить «кокаиновый» твист. – У-у-у, только в небе, в небе тёмно-синем…

– One way ticket, one way ticket[46], – то же самое только на английском в моём исполнении. Увы, мой резерв русского был истощён. – У-у-у, got a one way ticket to the blues[47]… – и мы привалились плечами друг к дружке, словно на сцене или на конкурсе караоке.

Не знаю, послышалось мне или нет, но кто-то совершенно точно сказал: «Слава Богу, что они хотя бы умеют петь, иначе я бы стал умолять вернуть мне пистолет с последней пулей, чтобы застрелиться». Да, наверное, послышалось, вряд ли Ван Райан способен на такое заявление.

Что-то или кто-то резко схватил меня за руку выше локтя, и через миг меня уже не было в клетке. Я была за её пределами. Ещё секунда. Я уже лежу на полу, и меня держат трое демонов, а Маэстро стоит надо мной с плохо скрываемым облегчением на лице.

– Некоторые шоу НЕ должны продолжаться! – с нажимом произнёс он. В его поднятой руке появился прозрачный светящийся шар, не больше шара для игры в теннис. – Сейчас мы можем признать, что вначале ты была права, и наш план имел одно слабое место. Ты, вернее, то, что в тебе, пробудилось очень странным образом. Пробуждение должно было стереть тебя до основания, оставив только тело, наполненное силой. А дурачащаяся девчонка с её глупыми людскими привычками нас мало волнует. Но… мы можем поступить с тобой, как когда-то твоя семья поступила с необходимым нам драгоценным слугой, с Пятым Всадником, навсегда загнав твою личность в самые глубины этой оболочки…

Демон кивнул своим подельникам, не дававшим мне даже двинуться. Звук трескающейся материи. Мою безрукавку разорвали от ворота и до… я даже не могла понять, где кончается образовавшаяся дыра. Смерть склонился надо мной. Пытаясь бороться, я стиснула зубы до скрежета. Ничего не выходило. Они сильнее меня. На секунду я обмякла в держащих меня руках.

– Твоё последнее слово? – отдавая дань традиции спросил Четвёртый всадник.

– Если я умру, считайте меня фанаткой Дедпула[48]. Ну, а если нет, то всё равно, я его фанатка, – опять пытаюсь шутить. Какая же я идиотка! Но ведь так проще… Так проще ничего не замечать, не слышать криков…

Смерть скривился в брезгливой гримасе, а потом с размаху впечатал мне в середину грудной клетки ладонь с шаром. Раздался визг Бри, едва ли не переходящий в ультразвук. В меня словно вонзились тысячи иголок. Боль, она разрывала моё тело. На несколько секунд я ослепла и полностью потеряла чувствительность.

Первыми вернулись слабые оттенки звуков и голосов. Тьма спадала. Вокруг проступили тусклые очертания фигур. Я снова видела созданное демонами измерение, но больше не могла двигаться. Все происходило так, будто находилось в отдалении, а мне была дана возможность лишь наблюдать, сквозь сероватую дымку.

– Поднимись, – приказал Смерть.

Ракурс изменился. Тело повиновалось. Я видела только демонов и красно-чёрный шахматный пол.

– Хорошо, очень хорошо, – тот был доволен.

– Крис… – слабый голос моей подруги.

Она где-то недалеко. Возможно, в нескольких метрах. Первое, что мне хотелось сделать, это повернуться на её зов, но я не могла заставить пошевелиться даже шею.

– Крис! – это уже был отчаянный крик. На несколько мгновений девушка затихла, чтобы затем обратиться уже не ко мне. Точнее, не обратиться, а злобно зашипеть. – Ублюдки!

Не надо, пожалуйста, Джен! Не лезь на рожон. Дай им уйти. Никто не пострадает. В поместье о тебе непременно позаботятся.

– Твари! Не смейте делать из неё свою куклу!

– Вот за это я и ненавижу человеческих женщин, – будто бы вскользь обмолвился Голод, утомлённо прикрыв глаза и состроив несчастное выражение белого лица.

Смерть задумался, осмотрел стоящее перед ним тело, ещё недавно мне принадлежавшее, с разных сторон.

– Мисс Микел доставляет неудобства. Поговори с ней так, чтобы она успокоилась, Кристанна.

– Да, – из гортани послышалось окрашенное металлическим оттенком эхо.

Марионетка Всадников послушно сделала поворот. В поле зрения попала клетка и Джен, чьё напряжённое и искажённое болью лицо смотрело сквозь прутья прямо на надвигающуюся оболочку.

– Крис! Ты меня слышишь?

О… остановите это! Пожалуйста, не надо! Умоляю!

Не смотря ни на что, Джен стояла в решительной позе, спрятав обе руки за спиной, но глаза при этом влажно блестели. От безысходности ли, от страха ли, она тихо запела.

Она будто бы и не пела, а плакала, хотя по щекам и не бежали слёзы. Точно стремилась заставить меня услышать её. Услышать, возможно, в последний раз. Оболочка шла вперёд, подчиняясь приказу. Вокруг разливалось щемящее чувство утраты и неизбежности. И я ощущала его. Как оно впитывается кожей, вселяется… потому что… единственным Ангелом Музыки, которого я встречала, для меня всегда была Дженнифер…