Обещания и обещания, но зато я узнал массу интересного о садах (все сохранилось на пленке). Оказалось, что великий Френсис Бэкон в своем эссе «О садах» рекомендовал для декабря и января выбирать растения, которые зелены всю зиму: остролист, плющ, лавр, можжевельник, кипарис, тис, сосну, ель, розмарин, лаванду, барвинок белоцветный, пурпурный и голубой, и всех их выхаживать в оранжерее. Б феврале — германскую камелию, весенний крокус, примулы, анемоны, ранние тюльпаны, в марте — фиалки, нарциссы и маргаритки, в апреле — левкой, ирисы и лилии всех видов, в мае и июне — гвоздики… Я уже подумывал: а почему бы не выпросить у начальства садовый участок и не создать там свой собственный рай?

— Передайте привет всем товарищам в Москве, — сказал он на прощание. — Я мечтаю снова туда приехать, и уж тогда мы поработаем над кем-нибудь посерьезнее, чем секретарша, которой вы советовали дарить цветы (не забыл, гад, помнил о венике). Москва — это моя любовь, а наше общее дело — смысл всей моей жизни. До свиданья, советую вам разводить в своем саду рододендроны, они красивы и неприхотливы.

Мы по-русски троекратно расцеловались, и я подумал, какие прекрасные люди живут на земле и как они помогают нашей стране, побольше бы таких агентов, как Сидней Сторм!

К шефу я вошел с чувством бравого солдата, исполнившего свой долг, вручил в подарок пивную кружку с симпатичным берлинским медведем и замер у начальственного стола. Обычно кисловатое лицо шефа на этот раз было окрашено в уксусные тона.

— Ну, как там дела в Берлине? — начал он издалека.

— Все в порядке, — отрапортовал я бойко. — Агент прибыл на встречу вовремя, беседовали мы часа три, всё обсудили, поговорили о садах… Впервые в жизни я попробовал айсбайн…

Улыбчивая интродукция была рассчитана на то, чтобы шеф воодушевился: он любил поесть, всегда выспрашивал, что заказывали сотрудники на встречах, отмечал достоинства и недостатки вин и блюд, ссылаясь на свой бесценный гастрономический опыт. Однако шеф пожевал губами и сурово хмыкнул носом.

— Вы ему верите? — спросил он внезапно.

— Конечно, — ответил я. — У нас нет оснований ему не верить.

— Мы его проверяли?

— Конечно. В деле есть отметки. Я и сам прекрасно помню все операции по проверке.

И я поведал начальнику, как Сидней многократно вынимал закладки из тайников, специально обработанных химическим составом в лаборатории разведки; в случае вскрытия нарушенный слой смог бы восстановить только Волшебник Изумрудного Города. Разве это не доказательство честности Сторма? Не говоря уже о постоянном анализе его информации, никогда не содержавшей «дезы».

Шеф слушал спокойно и без всякого интереса.

— В Лиме его тоже проверяли, и тоже все гладко, — прервал он меня. — Ваш Сторм работал на англичан с самого начала, это их опытный агент, тонкая подстава, а мы — круглые идиоты! — шеф повысил голос и резанул рукой прокуренный воздух.

— Не может быть! Он так к нам хорошо относился! («Великий садовод» — мелькнуло в голове.)

— Точная информация от немецких друзей. У них в английской разведке сидит свой человек. Какой я дурак! Кому нужна была поездка в Берлин? Вечно беда с этими энтузиастами-фрицами, вдруг проявили инициативу, мудаки, стали проверять вашего Сиднея и докопались! Конец года, время отчетов, и пиши теперь, что в нашей сети долгое время находился провокатор, за это меня по головке не погладят. А вы тут с этими вшивыми садами… Что мне теперь с вами делать, куда направлять на работу? Вы же расшлепаны, этот Сидней рассказал о вас все, что знал…

Я вышел из кабинета словно оплеванный, в горле стоял комок отчаяния и злости — меня провели за нос! я ненавидел Сторма, я готов был убить этого великого садовода! Вместе с Френсисом Бэконом, заморочившим мозги проклятыми анемонами и гвоздиками. До сих пор мне везло, и я никогда не испытывал горечи предательства. Тогда я еще не знал, что в жизни меня будут предавать много раз — мужчины и женщины, чужие и свои, хорошие и плохие, и даже друзья-коллеги предадут, заложат ни за понюшку табаку, и всё это опротивеет, и станет привычным, и не будет вызывать совершенно никаких эмоций.

— Ты очень разволновался! — заметил Кот. — Этот Сидней такой же сукин сын, как и ты сам, и тут совершенно ни при чем дивные английские сады и Френсис Бэкон!

Обидно, но мой друг прав, подадимся прочь из сада в здоровую английскую семью.

НО У НЕГО БЫЛА СЕМЬЯ…» [64]

В наше время средняя английская семья мало чем отличается от среднеевропейской: муж и жена — одна сатана, двое детей. Родители обычно живут отдельно, детей приучают к самостоятельности, и они при первой возможности выпархивают из гнезда. Один развод на каждые три семьи — как и у нас (еще одно сходство с нами!), первое место по разводам в Европейском Союзе. Правда, разведенные вступают, как правило, в новый брак, однако хватает матерей и отцов-одиночек, в Англии их больше, чем в других европейских странах. К концу 90-х годов прошлого века четверть незамужних англичанок в возрасте от 18 до 49 лет сожительствовали с мужчинами — о, дщери Альбиона! [65]

Увеличение продолжительности жизни привело к тому, что появилось много одиноких вдов и вдовцов, попутно заметим, что в Великобритании 5 млн. пенсионеров, из которых только 750 000 могут существовать без дополнительной материальной помощи. К детям принято относиться как к равным; патернализм прошлых веков уступил место свободному воспитанию. Помнится, меня особенно поражало, что английские мамаши не носятся со своими детьми как с писаной торбой, не кутают их в ненастную погоду, не указывают постоянно ребенку, что он должен делать. С ужасом я наблюдал, как дети бегают под проливным дождем по сырой земле босиком, а мамаше хоть бы хны! — россиянка давно схватила бы ребенка и прижала бы его к своей сердобольной груди. Если ребенок плачет, англичанка обычно не обращает на него никакого внимания, — пусть он хоть заливается от рева, — а преспокойно вяжет или ведет беседу. В этом есть глубокий смысл: дитя с детства приучают к самостоятельности, не дергают его по пустякам.

Подмечено, что свободное время англичане склонны проводить в семье, и в этом они тоже похожи на русских, правда, мужики не хлещут водку на семейной кухне. По воскресеньям или на праздники члены семьи часто собираются вместе, поколдовать над рождественской индейкой с вареными морковью и картошкой, горошком, брюссельской капустой и, конечно же, с подливкой.

— Какая скука! — вздохнул Чеширский Кот. — Так и хочется, задрав хвост, рвануть подальше от такой семейки! Что может быть прекраснее вольных женщин, резвящихся на чердаках и крышах? А от твоего занудства по поводу брюссельской капусты и вареной моркови меня тошнит. Поговорим о женщинах, все-таки без них семья невозможна…

«Почему же невозможна? — подумал я. — Совсем недавно два английских педераста образовали законную семью, их примеру последовали две лесбиянки. Так что вечная зависимость мужчин и женщин друг от друга подошла к концу».

И все же поговорим о женщинах. Многие любители и эксперты считают английских мужчин и женщин самыми красивыми в мире. «О, как красивы английские девушки! — писал немец Роденберг. — Пусть другие теряют голову от черных глаз, маленькой стопы и грации парижанок. Подайте англичанку с аристократическими чертами лица, двумя рядами белоснежных зубов, с густыми золотистыми волосами и огненным сердцем!» (Подайте, подумал я, но где они?)

Французский историк Ипполит Тэн считал, что в Англии женщины самые женственные, а мужчины самые мужественные. Боюсь, что немец увлекся «огненным сердцем», а француз метафизикой «вечно женственного». Оливер Голдсмит: «…наши суждения о красоте полностью зависят от моды и каприза. Древние, считавшие себя тонкими ценителями красоты, восхищались узким лбом, рыжими волосами и сросшимися бровями, таковы прелести, некогда пленявшие Катулла, Овидия и Анакреонта. Однако различия между людьми древности и нынешними не столь велики, как между людьми, живущими в разных странах. Так, например, влюбленный из Гонгоры вздыхает по толстым губам, а китаец вдохновенно восхваляет тонкие; в Черкесии прямой нос считается наиболее отвечающим канонам красоты, но стоит вам пересечь горы, отделяющие эту страну от татар, и окажется, что там в чести приплюснутые носы, желтая кожа и глаза, между которыми три дюйма расстояния. В Персии и некоторых других странах мужчина, женясь, предпочитает, чтобы невеста была девушкой, а на Филиппинских островах, если жених обнаружит в брачную ночь, что ему подсунули девственницу, то брак немедленно расторгается и невесту с позором возвращают родителям».