— А что будет с англо-американскими отношениями? Как поведет себя этот Вайатт?

Сондерс ответил, как подобает дипломату:

— Мне кажется, капитан Вайатт считает, что США способны сами о себе позаботиться.

Не переставая думать о портфеле, который был у него в руках, и о содержании находившихся там документов, Сондерс попросил извинения и быстро зашагал через зал к выходу, где его ждал автомобиль.

В Нью-Йорке новости распространяются очень быстро, а в Вашингтоне — со сверхзвуковой скоростью.;Через час после краткого интервью Сондерса в аэропорту первые камни полетели в окна английского посольства.

Лоример, Моррисон и Синклер уже собрались в кабинете Вайатта, когда тот вернулся. Заседание совета в полном составе было редким явлением: один или несколько членов его обычно бывали заняты, участвуя в работе комиссий или ведя беседы со своими представителями в министерствах. Все трое сгорали от нетерпения. «Видно, что-то случилось, иначе почему у него такой озабоченный вид?»

— Как вам известно, я только что виделся с бывшей королевой. Сначала мне показалось, что у нее ко мне несколько мелких просьб в отношении воспитателей для детей. Кроме того, я должен был заверить бывшую королеву, что ее старший сын будет иметь право наравне с другими поступать в университет. Все это мог решить и Френч. Но вдруг, — Вайатт сделал паузу, — она перешла к главному вопросу.

Последние пять минут королева стояла неподвижно — вытянутые пальцы рук все еще касались стола, подобно рукам слепого, ищущего опоры.

— Я хочу сообщить вам о своем намерении отказаться от трона.

— Понимаю. По какой причине? — Вайатт ничем на выдал своего отношения к заявлению королевы.

— Мне представляется, что достаточно будет одной — это в интересах страны.

— Такую рекомендацию вы, несомненно, получили от своих советчиков?

Королева перевела взгляд на цветы.

— Это мое личное решение.

— Разрешите узнать, что это — угроза или просто ваше желание.

— Это мое желание.

В глазах королевы сверкнул огонек злости, но она осталась спокойной, как и подобало ее сану. Они думали: арестуем королеву — и дело в шляпе, размышляла она. Но она станет рядовой гражданкой. Он не посмеет держать взаперти простую женщину — общественное мнение будет против этого. Вайатт почувствовал на себе взгляд королевы, которая, видимо, рассчитывала увидеть на его лице растерянность. Но Вайатт был тверд.

— Хорошо. Документ о вашем отречении будет подготовлен и вручен вам для подписи. Это дело несложное, но…

— Дело это как раз сложное, — возразил Вайатту Лоример. — По конституции отречение от трона недействительно без утверждения парламента.

— Я не успел сказать, что именно это я и разъяснил королеве.

— Мне кажется, подписание документа об отречении не будет иметь никакого значения.

— Я уверена, что моего заявления в данных обстоятельствах будет достаточно.

— Это какой-то трюк, — взволнованно проговорил Моррисон. — Если нас свергнут, им будет достаточно принять специальный закон о восстановлении королевы на троне. Ее снова коронуют, и все вернется назад.

— Есть и исторический прецедент, — тихо сказал Синклер.

— А ты сказал ей об этом? — поинтересовался Лоример.

— Кое-что она уже знает. Но дело не в этом. Не мог же я добиваться от нее заверения в непоколебимости ее решения? И все же она дала мне такие заверения.

— Надеюсь, вы понимаете, что это не просто жест.

— Мне кажется, что ваши советчики рассчитывают именно на такое мое восприятие вашего заявления.

— Советчикам нет дела до моего убеждения — страна управляется вполне нормально и без меня.

Вайатт разрешил себе улыбнуться.

— Не понимаю, как можно улыбаться, Вайатт. Мы оказываемся в неловком положении. — Лоример был явно обозлен и обеспокоен.

— Как юрист, ты должен улыбаться чаще, чем другие, — ответил Вайатт. — Твоя реакция — это как раз то, на что они рассчитывали.

— Что касается меня, то они добились успеха, — признался Синклер. — Я согласен с Лоримером. Создается опасное положение.

— Давайте еще раз хорошенько все обдумаем. Согласны? Посмотрим на это с их точки зрения. Совершенно очевидно, рассуждают они, королева — единственный козырь, единственная гарантия для Вайатта. Значит, если она уйдет с трона, у нас ничего не останется.

— И это правда, не так ли? — Моррисона явно раздражало спокойствие Вайатта.

— Не совсем.

— У меня не будет причин возражать, если вы сделаете заявление об отречении после принятия соответствующего постановления законодательными органами. Надеюсь, вы понимаете, что моя позиция от этого не изменится.

Королева посмотрела Вайатту в глаза. В ее взгляде не было ни тени удивления.

— Я не совсем понимаю…

— В данный момент наша оппозиция не ставит перед собой цели свергнуть монархию. Она готова пожертвовать королевой, но считает себя связанной конституцией.

— Но конституция больше не существует.

— Для оппозиции она еще существует.

— Ну и что же?

— Вы можете отказаться от трона сами, но не от имени ваших детей…

Она поняла, к чему клонит Вайатт, но ничем не выдала волнения.

— Продолжайте.

— Их придется оставить под стражей. Вы понимаете меня?

— Да.

— Значит, я могу предположить, что ваше отречение явилось бы просто жестом?

Королева промолчала.

Из специального сообщения Би-Би-Си для телевидения относительно бездомных жителей Лондона и о дворце:

«Люди, которых вы видите, находятся в бальном зале бывшего Букингемского дворца. Это часть тех, кто не имеет жилья и получит по две-три комнаты на семью в этом здании, насчитывающем шестьсот комнат. Из помещений дворца на склад вывезены все личные вещи, мебель, ковры, величественный полог над тронами. Пустота подчеркивает былое величие этих комнат. В углу находятся представители правительства Вайатта. Они руководят операцией «Вселение». Я спросил одного из них, что можно сделать с огромными помещениями.

— В городе, где испытывается такой голод в помещениях, это не проблема.

— Но ведь такие комнаты неудобны для размещения семей.

— Конечно нет. Вайатт и не собирался этого делать. Большой проблемой является устройство студентов. Три или четыре бывших апартамента будут переоборудованы в общежитие для двухсот — трехсот человек. В этой комнате хватит места для столовой на двести человек. В Зеленом и Голубом залах будут устроены помещения для занятий и отдыха.

Затем я поинтересовался мнением некоторых прибывших сюда семей. Вот, например, господин и госпожа Строун.

— Я узнал, что вы только что получили разрешение занять три комнаты.

— Да, в бывших помещениях для прислуги. У нас трое детей.

— Как вы относитесь к тому, что будете жить во дворце?

— Это просто мечта.

— Лучше, чем в общежитии?

— Я хотела сказать, что теперь снова буду вместе с мужем.

— Как долго вы жили в общежитии?

— Несколько месяцев. Муж заболел, мы задолжали за квартиру, и нам пришлось выехать. Кроме того, были жалобы относительно нашего маленького ребенка: говорили, что нас слишком много. Одним словом, пришлось уйти из общежития. Жизнь становилась все хуже и хуже. Несколько ночей мы провели на улице…

— А вас не беспокоит тот факт, что вы будете занимать помещения, принадлежавшие королеве?

— У нее есть коллекция картин стоимостью четыре миллиона. Она не будет голодать. И вот еще что — большинство из нас не такие лентяи, какими нас пытаются представить некоторые газеты. В нашей стране можно найти примеры трудной жизни, что бы там ни говорили политиканы.

— Итак, вы полагаете, что приход Вайатта к власти несет стране лучшую судьбу.

— Если бы этот человек завтра объявил войну, я, не задумываясь, поддержала бы его. Между прочим, когда мы участвовали в демонстрации перед зданием суда, к нам подошел офицер. Он был единственным человеком, обратившимся к нам, кроме репортеров. «Не всегда будет так», — сказал он. Потом дал некоторым из нас по монетке, чтобы мы купили детям конфет.