— Копия Яна, — заявил Букреев, нагнувшись над коляской.

Калянс улыбнулся:

— Вылитая Магда.

Маргарита тоже слегка склонилась над ребенком:

— Какая замечательная малышка!

— Подождите, и у вас будет такая, — глядя на дочку и по-прежнему улыбаясь, сказала Магда.

Маргарита застенчиво опустила глаза. Букреев густо покраснел, отвернулся к стене.

Стол, заставленный закусками, занимал почти всю комнату. Детскую коляску, чтобы не мешала, перенесли на кухню, подальше от шума.

Гости все подходили и подходили.

Появилась Мария Павловна Руднева. Она передала Магде букет степных цветов, обняла ее. Хозяйка тут же потащила гостью к колыбели дочки. Ян увидел в окно Истомина и Денисова, встретил их, начал приглашать гостей к столу. Застолье образовалось большое и шумное, все знали друг друга и вели себя просто, непосредственно.

Но кто это ходит около стола, кто еще пришел разделить радость бригадира? То Тактан Турманбаев. Он переехал в совхоз и приказом директора назначен старшим чабаном. Казах Турманбаев подружился с латышом Калянсом, как, впрочем, и со всеми из его бригады. Еще утром старик приготовил праздничный бесбармак, теперь он предлагает отведать его кушанья, поздравляет Калянсов. Вот он вручил Яну и Магде подарки, закупленные бригадой.

— И еще есть… — медленно сказал Турманбаев, подал Магде большой пакет, но тут же взял обратно, долго раскрывал упаковку. Наконец, показалась соска. — Это еще не все, — уже торопясь, говорил чабан. — Котят дарю, маленьких, веселых…

— Да где они?

— Принесет кошка, тогда… И это еще не все. Я дарю вам жизнь, желаю, чтобы жили дружно, хорошо.

Он подошел и, как отец, обнял Калянсов.

Истомин сидел напротив Марии Павловны, его взгляд невольно останавливался на ней. Он снова видел ее такой же, как тогда, когда она гордая и красивая пришла просить, нет, требовать машину за медикаментами. Луч солнца, падая через окно, играл в ее пышных мягких волосах. Большие голубые глаза иногда встречались со взглядом Истомина, и тогда она смущенно опускала длинные ресницы. Ее стали просить спеть. Мария Павловна поднялась, как тогда, на концерте, стройная и одухотворенная, но петь не стала.

— Простите, простите меня, не могу, — сказала она с мольбой в голосе.

В этот миг она казалась очень женственной и беспомощной. Истомин почувствовал к ней необыкновенную нежность. Ему почему-то стало жаль Марию Павловну. Истомин подумал, что если бы был рядом, то сказал бы ей что-нибудь ласковое. Она покраснела немного, ощутив на себе взгляд Семена Михайловича.

— Мария Павловна дает нам слово спеть в следующий раз, — сказал Истомин.

— Да, да, в следующий раз, — подтвердила фельдшерица.

Все с этим согласились.

В руках Яна зазвучал баян. Порозовевшая хозяйка вошла в круг. За нею легко и плавно прошлась Маргарита Ляхова. Магда приблизилась к Истомину и, откинув руки, несколько раз притопнула перед ним.

— Просим, просим! — раздались голоса.

Семен Михайлович сбросил пиджак и, поднимая и опуская поочередно руки, пошел мелким шагом по кругу. Круг раздвинулся. Танцор пустился вприсядку, легко выбрасывая ноги.

Наконец, Истомин выпрямился, боком подплыл к Ляховой и ударил ногой об пол. Снова пошла плясать Маргарита.

А Семен Михайлович, отдуваясь, подошел к Денисову.

— Ну как, партийное руководство, оцениваешь работу?

— Тебе бы массовиком быть в парке культуры и отдыха.

— В старом совхозе я до обморока доводил людей. Пляшу десять минут, мало, пляшу пятнадцать. «Хватит, — кричат, — Семен Михайлович!». А я нажимаю. Успех потрясающий!..

Мария Павловна стала прощаться..

— Я вас провожу, — сказал Семен Михайлович. Он пожелал молодым людям хорошо повеселиться, а хозяевам — счастья в новом доме и вместе с Марией Павловной вышел на улицу.

— Что с вами, Мария Павловна? — спросил Истомин.

— Что? — не поняла она.

— Какая-то вы не такая. Почему отказались петь?

— Не знаю… Люди веселятся, а мне плакать хочется.

Он взял ее руку, чуть сжал пальцы.

— Я понимаю вас. Трудно одной. Плохо, когда никто не ждет.

— А я рада, когда меня никто не ждет. Ведь меня могут ждать только больные. — Мария Павловна смущенно улыбнулась. — Да так ли уж вам-то весело, Семен Михайлович? Вас-то кто ждет?

— Осточертевший вагончик.

— Чего же вы не займете квартиру? Ди-и-ректор!

— Займу, допустим. А тогда что? Пустая квартира будет ждать. Однако… Желаю вам хороших, хороших минут. Грустить не смейте, — сказал на прощанье Истомин.

Уже смеркалось, когда Руднева пришла домой. Не включив света, Мария Павловна села у открытого окна, задумалась. Истомин наказал не грустить. А вот ей грустно. Не выполнит она, видно, приказ директора. Да разве прикажешь сердцу! Вот оно бьется чаще, чем нужно, и не успокоишь его. Но отчего же оно так бьется?.. Наступила тихая, полная звезд ночь, а Мария Павловна все сидела у распахнутого окна.

День начинался обычно. Люди поднимались, завтракали — кто в столовой, кто дома и шли к машинам, к строящимся зданиям. Часть новоселов была занята посадкой деревьев в парке центральной усадьбы. На большой площадке, вспаханной тракторами, уже стояли ровными рядами деревца. Зеленые ряды на глазах удлинялись. Плотники, каменщики, штукатуры продолжали строительство.

Денисов находился на территории парка. Появился Битюгов и сказал, что звонили из Джасая и просили секретаря парторганизации срочно связаться с райкомом. Николай Тихонович пошел в контору.

Из райкома сообщили, что в совхоз выехал Стесин, что к семи часам вечера надо созвать коммунистов на партийное собрание.

Стесин прибыл примерно за час до собрания. Денисов предложил секретарю райкома отдохнуть в комнате для приезжающих, которая была как раз свободной.

— Лучшей гостиницы, чем машина, не признаю, — отказался Максим Александрович.

Раньше, выезжая в командировку, он заранее предупреждал, чтобы ему готовили помещение, обед. Так всегда поступал и бывший секретарь обкома Петухов, когда случалось ему бывать в Джасайском районе. Стесин любил встречать секретаря обкома: заставлял вывешивать лозунги на домах, наводить порядок в столовых, магазинах. Но теперь, узнав о странной привычке нового секретаря — Романова, который, выезжая в районы, ночевал в машине, он немедленно последовал его примеру. Случалось, что Романов сам готовил пищу на костре и обедал в степи, под открытым небом. Стесин тоже стал захватывать с собой продукты, когда отправлялся в поездку по району.

…К семи часам вечера коммунисты начали сходиться в конторе. Пришел Ананьев, шепнул что-то Калянсу и, тихо рассмеявшись, присел в сторонке. Истомин молча кивнул головой Максиму Александровичу, сел на табуретку за стол, на котором был телефон. Он догадывался, зачем приехал секретарь райкома.

Денисов открыл собрание и предложил в президиум кандидатуру Стесина.

— Грамотеи, я думаю, у вас найдутся и без меня, — шутливо отказался Максим Александрович.

В президиум избрали Калянса и Битюгова. Калянс попытался возразить, но безуспешно.

— Иди, иди, Ян, — посоветовал кто-то. — Пусть знают наших.

— Да я только в прошлый раз был.

— Ступай, потом жене похвастаешь, — с усмешкой сказал Ананьев.

Калянс подошел к столу президиума и, утихомиривая собрание, застучал согнутым пальцем по графину. Денисов передал ему записку, и он, прочитав ее, предоставил первое слово секретарю райкома.

Стесин вышел к столу, остановился, посмотрел на людей, сидящих в палатке, на мгновенье задерживая взгляд на незнакомых лицах, точно взвешивая, кто и с чем пришел, и после паузы заговорил. Он сказал, что, пользуясь случаем, ставит на обсуждение коммунистов решение бюро райкома и выступление районной газеты о неправильном поведении директора «Степного».

— А как же с вопросом о подготовке к уборке урожая? — спросил кто-то из дальнего угла.