Но будь осторожен ты и в полете

Своей гривой принцессу луну не задень.

Возле костра, куда он подбросил еще веток, заснул Мокки, свернувшись клубком. Урос слушал его ровное дыхание. Когда он понял, что саис крепко и глубоко заснул, то тихо развязал узлы на веревке, которой был привязан Джехол за выступ скалы, и потянул ее на себя.

Когда конь подошел к нему близко, он ударил его плеткой по ноздрям и выпустил веревку из рук. Джехол в бешенстве встал на дыбы, сделал резкий скачок и умчался во тьму, в сторону реки.

- Что такое? - пробормотал Мокки, который проснулся сразу и Урос не успел его даже окликнуть.

- Лошадь убежала - сказал Урос.

- Куда?

- Туда.

- Я приведу ее назад, не волнуйся - сказал Мокки.

Он уже побежал, когда Урос окликнул его дрожащим голосом:

- Именем Пророка, Мокки, вернись назад!

Саис повиновался и Урос сказал ему:

- Поклянись Кораном, что ты не ускачешь отсюда верхом на Джехоле, и не оставишь меня умирать здесь.

Ответом Мокки, был лишь жалобный стон.

- Поклянись мне! - приказал Урос - Кораном!

- Да, да, клянусь Кораном! - выкрикнул Мокки, только чтобы не слышать больше этот голос...

Джехол не убежал далеко, по первому же зову он вернулся назад.

- Он испугался обезьяны и верно, так сильно дергал веревку, что все узлы развязались - говорил Урос пока Мокки привязывал коня вновь.

- Наверняка...точно...- бормотал Мокки.

Он почти не понимал, что он говорит. Он думал лишь о том, с какой нежностью прижался к нему Джехол, когда он позвал его из темноты. А еще, ему казалось, что голос джат шептал ему в ухо: "Прекрасная лошадь, как и прекрасная женщина, принадлежит лишь тому, кто любит ее больше всего..."

И Мокки лег в темноте, далеко от Уроса и от костра, на холодную землю, повторяя вновь и вновь с отчаяньем и страхом:

- Мать, о мать, почему я так одинок?

Только услышав это, Урос заснул.

Уже загорался рассвет. Костер почти погас, лишь пара сучковатых веток еще

слабо горела. Ледяной холод разбудил обоих мужчин. Урос лежал окоченевший и неподвижный. Мокки быстро развел огонь вновь и приготовил чай. Он выпил его так быстро, что обжег себе язык. Тепло огня и горячий напиток дали ему новые силы. Он наполнил чашку для Уроса, который все еще не шевелился и лежал словно каменная статуя. В свете костра его лицо, обрамленное короткой бородой, казалось совершенно восковым.

"Он умер!" - понял Мокки. И его рука, словно сама по себе потянулась к Уросу за пазуху, туда, где он хранил ту сложенную вдвое, бумагу.

- Ты слишком торопишься, - неожиданно произнес Урос не открывая глаз Дай мне чаю.

Мокки пришлось приподнять ему голову, чтобы тот смог пить.

- Еще! - приказал Урос - Покрепче и больше сахара.

Потом он смог сам, без помощи саиса, подняться и прислониться к скале.

- Почему ты не позволил мне замерзнуть? - спросил он саиса.

- Один правоверный не должен оставлять другого умирать - ответил ему Мокки поджав губы.

- Что ж, понимаю. - сказал Урос.

Мокки принес кувшин с водой и Урос умылся. Вода была ледяной. Боль в его ноге вновь начала напоминать о себе.

- Вправь мне перелом - сказал он Мокки

Саис размотал, клейкую от сукровицы, ткань. Нога выглядела ужасно, гноящаяся, воспаленная рана была темно-фиолетового, почти черного, цвета.

Острые обломки костей проткнули кожу в нескольких местах.

Мокки покачал головой:

- Это будет очень больно. Даже быку я не стал бы этого делать.

- Давай же! - буркнул Урос.

Саис обхватил ногу выше и ниже места перелома и одним сильным движениям свел куски костей вместе. Урос не издал ни звука, только кровь прихлынула к его лицу.

- Пока пусть лежит так - сказал Мокки

Он взял пустой мешок из-под риса, и половину его длинны намотал поверх раны, а другую сторону мешковины порвал на узкие лоскуты, которые он завязал узлами, так крепко, как мог.

- Чтобы гной вышел наружу. - пояснил Мокки и затянул ткань еще туже.

Найдя две ветки он выстругал из них ровные палки и привязал их по обеим сторонам повязки, которая уже стала такой же грязной и липкой, как и прежняя.

Потом он оседлал Джехола, собрал одеяла и посуду. Когда все было готово, он подошел к Уросу вновь и спросил:

- Помочь тебе сесть в седло?

Но Урос, все еще сидящий на земле возле скалы, ответил :

- Ты что, стал таким же безбожником, как обезьяна джат? Смотри туда!

Мокки повернулся к востоку и в ту же секунду опустился на колени. Солнце взошло и его свет горел пламенем на пиках скал: пришло время первой молитвы. Мокки вспомнил, с каким воодушевлением молился он у стен караван-сарая прошлым утром. Сегодня же свет солнца казался ему ледяным, далеким и равнодушным. Он быстро пробормотал про себя слова молитвы и покончив с этой рутиной, обернулся к Уросу.

Склонившись вперед, со скрещенными на груди руками, тот словно преобразился.

"Он все еще молится - подумал саис - И с каким благоговением!"

Никогда еще Урос не взывал к Аллаху с таким пылом. Ни перед бузкаши, ни даже перед шахским бузкаши. Та игра, которую он затеял и которая сейчас начиналась, была несравнимо важнее и заходила намного дальше.

Солнце уже стояло высоко в небе, а Урос все возносил молитвы Всевышнему.

ГОЛОСА НОЧИ

Этим днем путешественникам стало ясно, насколько жестоки и беспощадны могут быть горы к тому, кто был для них чужаком.

Камни, которые внезапно катились им под ноги,...такие узкие тропы, что по ним едва мог пройти человек, не то что лошадь,...глубокие пропасти за поворотами дороги,... и ни одного надежного, прямого, ровного пути. Взгляду не хватало простора. Только каменные стены скал, или обрывы видели они. Допустить одну маленькую ошибку, споткнуться или одно неосторожное движение, неверный шаг - и смерть уже ждала их.

Страх быстро закрался в душу Мокки и уже не отпускал. Все теперь зависело от него. Он должен был искать дорогу в этой каменной пустыне, протискиваясь между камнями и кусками скал, затем осторожно проводить Джехола то по поднимающейся ввысь, то опускающейся тропе, а если он видел, что этот путь вел в одну из пещер, то вынужден был разворачиваться и искать дорогу вновь. И при каждом шаге, что он делал, ему приходилось держаться то за край скалы, то за края обрыва.