Салман Хаджи наклонился к Уросу и его голос источал медовую сладость и презрение одновременно:

- Ты наверняка не решишься поставить деньги на чужака, не правда ли?...Потому что я, как ты сам понимаешь, опять ставлю на Пятнистого шайтана.

Урос смотрел в пустоту перед собой, ничего не видя и ничего не слыша. Ему казалось, что он прокаженный, проклятый человек. Не потому, что он проиграл, нет, - а потому что ему больше нечего было проигрывать.

И Мокки вскричал, негодуя:

- Чего же ты хочешь еще, святой человек?! Ты и твой ворон, уже забрали у моего господина все, что он имел!

Все услышали его слова. Амчад Хан повернулся в его сторону. Широкое, детское лицо саиса от отчаянья было не узнать.

- Всадник из степей, - сказал Амчад Хан Уросу, - Поверь мне, что я был бы счастлив одолжить тебе любую сумму, которую ты попросишь. Хозяин, у которого есть такой конь, всегда может найти деньги.

Урос не понял ни слова из того, что он сказал, он понимал только, что Амчад Хан обращается к нему теплым, сердечным тоном, и он повернулся к нему. Тут же сильная рука схватила его за локоть и он услышал испуганный шепот:

- Урос, о Урос, именем пророка, Аллахом прошу, Всевышним, не ставь на кон Джехола!

Предугадал ли Мокки то, о чем его хозяин даже не задумывался?

И Урос отбросил его руку, закричав:

- Почему нет?

Мокки перепрыгнул через голову Амчад Хана и бросился перед чавандозом на колени:

- Ты не можешь! Не должен! Ты не сделаешь этого!

И хотя он стоял перед Уросом на коленях, его голос больше не был умоляющим, а наоборот, угрожающим и повелительным. И чавандозу стало ясно, о чем именно кричал ему саис, с внезапно жестким лицом: "Джехол не принадлежит тебе одному; Прежде всего он принадлежит Турсену, который вырастил его...И так же мне, который ухаживал за ним и смотрел словно мать за любимым ребенком...И он принадлежит Маймане и нашим степям. А ты осмеливаешься поставить его судьбу на волю случая, чтобы потом смотреть, как его уводит от нас какой-то чужак неизвестно куда?!"

Жуткая ухмылка перекосила Уросу лицо, как никогда раньше...Еще не было у него возможности так ясно доказать свою свирепость, мужество, свое презрение к людям и самому себе именно таким, жестоким образом. Одним жестом, одним словом он сам может изменить будущее, отбросив все священные традиции в пыль. Какая игра, какой огромный риск! И он сейчас находится в самом центре всего этого круговорота, и только лишь этим он уже навсегда разрушил преданность Мокки.

И Урос выкрикнул в толпу:

- Подождите еще одну секунду! Как ставку за этот бой, я предлагаю Джехола, моего жеребца!

При этих словах вся толпа на мгновение замолчала. Все, кто видел как приехал сюда Урос, были восхищены его конем.

- Но кто должен делать ставку против твоей? Ты знаешь, мы все поставили на одну сторону.

- Я не поставил, - ответил Урос, - Я ставлю на барана Хаджатала, чужестранца.

Сочувственный шепот, возмущенное бормотание прошло по рядам зрителей:

- Как можно?!

- Такой благородный конь!

- И потерян!

- Хозяин из-за болезни совсем повредился в уме!

Мокки, все стоящий перед Уросом на коленях, закрыл лицо руками.

- Хм, если уж таково твое желание, о всадник...- сказал глава округа, А чтобы мы могли оценить стоимость твоей ставки, прикажи привести жеребца сюда.

Рукояткой плетки Урос ткнул Мокки в плечо и спросил:

- Ты слышал, саис?

Мокки сгорбившись, медленно побрел к тополям, возле которых он привязал Джехола. Ему не хотелось слушать радостное ржание, которым Джехол приветствовал его, и не хотелось чувствовать тепло его языка, когда конь лизнул его щеку..

Только он отвязал Джехола от дерева, как позади услышал голос Серех:

- Саис, большой саис...- прошептала она.

Мокки повернулся. Серех с головы до ног была одета в темный балахон, лицо скрывала темная сетка.

- Серех, ты ... как ты тут оказалась? - запнулся Мокки.

Перебив его и часто дыша, она указала на холм и ответила:

- Там...вместе с другими женщинами...нам тоже можно смотреть...но вдалеке от мужчин и только под чадором...я раздобыла себе один.

Она раздраженно дернула за ткань:

- Я задыхаюсь в этом мешке. Дочери кочевников не носят такого.

- Я всегда узнаю тебя по твоим глазам - сказал Мокки.

- Но что могут сделать мои глаза, если наша лошадь будет навсегда для нас потерянна?

- Значит...ты уже знаешь...- упавшим голосом прошептал Мокки.

- Дети бегают туда-сюда и рассказывают нам все подробности - объяснила Серех, - Я не поверила своим ушам. Но когда увидела тебя здесь... Значит это правда?

- Это правда... - подтвердил Мокки тихо.

Серех схватила его за рукав и дернув - развернула к себе. Ее взгляд пробуравил его до самой глубины души.

- И ты позволишь это, и ничего не сделаешь?! Ведь у нас хотят украсть нашу лошадь, наш единственный шанс, наше единственное богатство?

- Я убью Уроса - медленно проговорил Мокки

- А если у коня скоро будет другой хозяин?! - воскликнула Серех, - Мы не можем медлить ни секунды. Надо бежать, как можно скорее! Поторопись!

Ее голос и взгляд опьянили Мокки и никаких мыслей у него больше не осталось...Он поставил ногу в стремя. Но тут Серех потянула его за чапан назад.

- Поздно, - с горечью сказала она, - Ты раздумывал слишком долго.

В их сторону шел вооруженный полицейский.

Серех скрылась за тополями. И Мокки повел Джехола на арену.

Восхищенный шепот шел от ряда к ряду...

И когда глава округа обратился к зрителям с вопросом:

- Теперь вы достаточно посмотрели на коня?

Ответ был единогласным и единственным:

- Это самый красивый из всех, что только видел человек!

Потом он повернулся к Уросу:

- Во сколько ты его оцениваешь, всадник?

- Пусть его оценит благородный Амчад Хан - ответил Урос, - Никто здесь, не превосходит его в понимании, мудрости и справедливости.

Ни секунды не раздумывая Амчад Хан сказал:

- Такой конь бесценен. Но тот, кто купит его за сто тысяч афгани, будет рад удачной сделке, потому что это очень дешево..

- Согласен, - сказал Урос.

Сто тысяч... Невероятно! Разве такое вообще возможно? И человек в зеленом тюрбане с раздражением воскликнул: