VI. К ДЕМЕТРЕ[375]

Вот и кошницу несут! О жены, примолвите звонко:
«Радуйся, матерь Деметра, обильная кормом и хлебом!»
Вот и кошницу несут! С земли взирайте на тайну[376],
Кто посвящению чужд; не смейте подглядывать с кровель,
5
Ни жена, и ни дева, ни та, что власы распустила,
Все мы покуда должны голодную сплевывать влагу.
Геспер сквозь дымку сверкнул — когда же ты выйдешь, о Геспер[377]?
Это ведь ты убедил испить Деметру впервые
В оное время, как Деву она безуспешно искала.
10
Ах, Владычица наша, и как тебя ноги носили
В странствиях к черным мужам и к плодам Гесперидина сада[378]?
Сколько же маялась ты, не омывшись, не пивши, не евши!
Трижды ты перешла серебряный ток Ахелоя[379],
Каждую реку ты столько же раз пересечь потрудилась,
15
Трижды у струй Каллихора ты наземь садилась устало,
Солнцем палима, пылью покрыта, терзаема гладом[380]!
Нет, о нет! О том промолчим, как Део[381] горевала.
Лучше припомним, как градам она даровала законы,
Лучше припомним, как жатву она совершала впервые
20
Свято, и как подложила быкам иод ноги колосья
В те времена, как был Триптолем[382] в искусстве наставлен;
Лучше припомним, дабы научиться бежать преступлений
И своеволья, о том, как был Эр.исихтон наказан.
В давнее время не Книда предел, но Дотий священный[383]
25
Племя пеласгов[384] еще населяло; они посвятили
Рощу богине густую — сквозь листья стреле не пробиться.
Там и сосна возрастала, и статные вязы, и груши,
Там и сладчайшие яблоки зрели; электра яснее
Там струилась вода из протоков. Не меньше ту рощу,
30
Чем Элевсин, иль Триоп, иль Энну, любила богиня[385].
Демон благой отошел между тем от Триопова рода.
И через то Эрисихтон был злым подвигнут советом:
Двадцать служителей он повел с собою, могучих,
Словно гиганты, способных хоть целый град ниспровергнуть,
35
Иx секирами всех ополчил, ополчил топорами —
И предерзких толпа к Деметриной кинулась роще[386].
Был там тополь огромный, до неба росшее древо,
Тень в полуденный час для игры дарившее нимфам;
Первым принявши удар, печально оно восстенало.
40
Вот Деметра вняла, как тополь страждет священный,
И промолвила в гневе: «Кто дизные рубит деревья?»
Тотчас она уподобилась видом Никиппе[387], что жрицей
От народа была богине назначена, в руки
Взявши мак и повязки, ключами же препоясавшись.
45
Кроткие речи она обратила к негодному мужу:
«О дитя, что стволы, богам посвященные, рубишь,
О дитя, отступись! О дитя, ведь мил ты родивш'Им!
Труд прекрати и слуг отошли, да не будешь постигнут
Гневом властной Деметры, чью ты бесчестишь святыню!»
50
Он же воззрился в ответ страшней, чем дикая львица
На зверобоя глядит, в горах его встретив Тмарийских[388],
Только родившая чад (говорят, страшны у них очи).
«Прочь! — он вскричал, — иль моим топором тебя поражу я!
Что до этих дерев, то они пойдут на укрытье
55
Для чертога, где радостный пир сотворю я с друзьями!»
Юноша кончил; была записана речь Немесидой[389].
Гневом вскипев, свое божество Деметра явила, —
Праха касались стопы, глава же касалась Олимпа.
Слуги, от страха мертвея, узрели богиню и тотчас
60
Прочь пустились бежать, в лесу топоры покидавши.
Их Госпожа отпустила, людей подневольных, не доброй
Волей пришедших сюда; но владыке молвила гневно:
«Так, хорошо, хорошо, о пес, о пес! О веселых
Ныне пекися пирах! Предстоит тебе трапез немало».
65
Так провещала она, Эрисихтону горе готовя;
В тот же миг он был обуян неистовым гладом,
Жгучим, ярости полным, и злой в нем недуг поселился.
О, злосчастный! Чем больше он ел, тем больше алкал он.
Двадцать слуг подносили еду, а вина — двенадцать.
70
Ибо гневом пылал Дионис с Деметрой согласно:
Что ненавидит Деметра, всегда Дионис ненавидит.
Срама такого стыдясь, своего родители сына
В гости не смели уже отпускать, отговорки слагая.
Как-то на игры Афины Итонской его Ормениды[390]
75
Призывали, но им ответила матерь отказом:
«Нет его дома сейчас; вчера в Краннон поспешил он,
Во сто быков ценой востребовать долг». Посетила
Их Поликсо, Акториона мать[391], на сыновнюю свадьбу
Звать вознамерясь Триопа, а с ним и Триопова сына.
80
Скорбь держа на душе, в слезах ей молвила матерь:
«Будет с тобою Триоп; Эрисихтон же, вепрем на склонах
Пинда ранен, лежит на одре уж девятые сутки».
Бедная, нежная матерь, какой ты лжи не сплетала!
Коль устрояется пир — так «нет Эрисихтона дома»;
85
Свадьбу справляет сосед — «Эрисихтон диском ушиблен»,
Или «упал с колесницы», иль «чистит отрийское стадо».
Дома меж тем запершись, целодневно, с утра и до ночи
Ел он и ел без конца, но вотще — свирепый желудок
Только ярился сильней; как будто в пучину морскую
90
Все погружались бесплодно, нимало не пользуя, яства.
Словно снег на Миманте иль воск в сиянии солнца,
Так он таял и таял сильней, пока не остались
Только жилы одни у страдальца, да кожа, да кости.
Горько плакала матерь, и сестры тяжко скорбели,
95
И сосцы, что вскормили его, и десять служанок.
Сам Триоп, седую главу поражая руками,
Громко воззвал к Посейдону, ему не внимавшему вовсе:
«О лжеродитель! Воззри на внука, если и вправду
Твой я сын от Канаки, Эоловой дщери[392]; мое же
100
Семя — этот злосчастный. Когда бы стрелой Аполлона
Был он сражен и его схоронил я своими руками!
Ныне же мерзостный голод в его очах поселился.
Или недуг отврати, иль его под свое попеченье
Сам прими и питай; мои же иссякли запасы.
105
Пусты конюшни мои, на дворе моем больше не вид
Четвероногих; меж тем повара, из сил выбиваясь,
Уж и месков[393] моих отпрягли от большой колесницы.
Он и корову пожрал, что готовила мать для Гестии,
И боевого коня с ристалищным вместе, и даже
110
Самое белохвостку[394], страшившую малых зверюшек!»
Все же, покуда в Триоповом доме столы накрывались,
Только родимый покой об этом ведал злосчастье.
Но когда от зубов ненасытных все опустело,
На перекрестке дорог уселся царственный отпрыск,
115
Клянча сухие куски и стола чужого отбросы.
Другом моим да не будет, Деметра, твой оскорбитель,
Ни соседом моим! Не терплю соседей злонравных.
Молвите звонко, о девы, и вы подхватите, о жены:
«Радуйся, матерь Деметра, обильная кормом и хлебом!»
120
Как четыре коня провозят святую кошницу,
Белые мастью, так нам царящая мощно богиня
Белую пусть ниспошлет весну, и белое лето,
Также и осень, и зиму, блюдя обращение года!
Как мы, ноги не обув и волос не связав, выступаем,
125
Так да пребудут у нас и ноги и головы здравы!
Полную злата несут кошниценосные жены
Ныне кошницу; таков да будет злата избыток!
Те, кто таинствам чужд, идите до пританея[395];
Вы ж, посвященные жены, — до самого храма богини,
130
Если шести не достигли десятков. А вы, кто во чреве
Носите плод, Илифию моля, или муч,имы болью,—
Сколько ноги пройдут; и вас Део в изобилье
Всем одарит, а когда-нибудь вы и до храма дойдете.
Радуйся много, богиня, и граду даруй удачу[396]
135
Ты и согласье, в полях возрасти плоды нам и злаки,
Скот возрасти, дай яблокам сок, дай колосу зрелость,
Сладостный мир возрасти, чтоб жатву пожал, кто посеял.
Милость яви мне, молю, меж богинями дивная силой!
вернуться

375

Последний каллимаховский гимн «К Деметре», по мнению ряда исследователей, датируется 258—248 гг. до н. э. и приурочивается к завоеванию Птолемеем Карий и усилению авторитета Филадельфа в провинциях. «Описательная» ситуация позволяет дать предположительную локализацию гимна: вступительные и заключительные стихи представляют процессию в честь Деметры — возможно, в Кирене или в Александрии.

Интерес к культовой специфике в этом гимне так же, как и во всех других гимнах, чисто научный. Каллимах еще раз проявляет себя здесь собирателем и хранителем древних, забытых традиций и обычаев. Данный гимн не случайно посвящен Деметре: культ Деметры получил широкое распространение при Птолемее II, и, как считают, именно этот культ послужил образцом для прославления женщин в эпоху Рима. В гимне «К Деметре» одним из главных персонажей является фигура матери молодого фессалийского князя, вобравшая в себя черты, типичные для светских кругов в Александрии, современных поэту.

В этом гимне для поэта первична легенда. Рассказ об Эрисихтоне по праву считается поучительной историей, которая обнаруживает не слишком много оригинальных черт. Скорее всего миф об Эрисихтоне привлек внимание Каллимаха по двум причинам: во-первых, это один из тех малоизвестных местных мифов, которые хранят черты глубокой древности, а во-вторых, серьезное, благочестивое повествование должно было сделать очевиднее авторскую иронию. Прежде всего обращают на себя внимание те изменения, которые внес Каллимах в легенду по сравнению с принятым каноническим мифологическим образом Эрисихтона. В свое время все эти изменения проанализировал и обобщил Ф. Ф. Зелинский (Ziеlinski Fh. Erysichton // Philologus. 1891. Bd. 4. S. 140). В результате изменений, внесенных Каллимахом в миф, традиционная легенда превратилась в нравоучительную веселую сказку для детей. Как в подавляющем большинстве гимнов, легенда заключается в особые «рамки». Вступление автор своеобразно делит между описанием печали Деметры по случаю похищения дочери (VI 1—16; ср. мотив похищения Персефоны у Овидия в «Метаморфозах» V 341—661 и в «Фастах» IV 393—620) и описанием радости людей, научившихся благодаря Деметре земледелию (VI 17—23). После мифологической наррации автор рассказывает о всевозможных благодеяниях Деметры (VI 118—127) и о ее жалости к женщинам, участницам процессии (VI 128—133). В свое время Э. Бете (В е t h е Ε., Ρ о h 1 е η ζ W. Griechische Literatur. Leipzig; Berlin, 1924. Bd. I. Hf. 3. S. 220) высказал мнение, что рассказчицей гимна IV можно представить женщину — вероятно, этим объясняется особый интерес автора во вступлении и заключении гимна к участницам процессии. Заканчивается гимн, как и предыдущий, ожиданием эпифании божества.

Бытовой, жанровый стиль мифологического рассказа в данном гимне усложняется учеными реминисценциями начала гимна, что подчеркивает «два различных стилевых тона: книжный тон и тон простонародный» (Толстой И. И. Миф в александрийской поэзии//Статьи о фольклоре. М.; Л., 1966. С. 172).

вернуться

376

Как стрелы и лук — атрибуты Артемиды, а лира — Аполлона, так корзина, или кошница, — символ Деметры, символ плодородия. Именно кошницу видит толпа собравшихся — и девочки, и девушки, и женщины смотрят на нее обязательно снизу (VI 4). Везут кошницу четыре лошади белой масти (VI 121). Появляется процессия только под вечер, и в течение всего дня женщины должны соблюдать пост (VI 6). До конца в шествии участвуют женщины моложе шестидесяти лет (VI 130).

вернуться

377

Геспер — сын или брат Атланта, унесенный ветром и превращенный в вечернюю звезду. Традиционно считается самой прекрасной из звезд.

вернуться

378

..к плодам Гесперидина сада} — Имеются в виду золотые яблоки — свадебный подарок Гере от Геи. Сад охраняли на крайнем западе у самых берегов Океана нимфы Геспериды (по разным версиям — от трех до семи).

вернуться

379

Ахелой — главная река Акарнании и Этолии.

вернуться

380

Достаточно условное описание странствий Деметры в поисках своей дочери; черные мужи — «эфиопы».

вернуться

381

Део — одна из форм имени Деметры. Ниже раскрываются два ее культовых эпитета: Тесмофора — дарующая законы и Кариофора — дарующая плоды.

вернуться

382

Триптолем — сын элевсинского царя Келея. Деметра даровала ему золотую колесницу, запряженную двумя крылатыми драконами, чтобы он разъезжал в ней по всей земле, обучая людей земледелию, сея повсюду пшеницу и устанавливая законы. Триптолем выполняет функции мифологического культурного героя.

вернуться

383

Книд — мыс и город в Карий, центр дорийского союза в Малой Азии. Дотий — город и равнина в восточной Фессалии со святилищем Деметры, откуда бежал в Малую Азию царь Триоп — сын Посейдона, отец Фарба, Ифимедии и Эрисихтона.

вернуться

384

Пеласги — здесь под пеласгами имеются в виду греки вообще, а не потомки мифического аргосского царя Пеласга.

вернуться

385

Элевсин — город в Аттике к северо-востоку от Афин, со знаменитым храмом Деметры. Ежегодно в сентябре здесь происходили культовые торжества — великие мистерии, изображающие горе и странствия Деметры. Триоп — город в Беотии, центр культа Деметры. Энна — центральная часть Сицилии. Деметра очень любила эту страну за ее плодородие и красоту — здесь она воспитала свою Персефону.

вернуться

386

описание преступления Эрисихтона.

вернуться

387

Превращение богов в смертных людей — традиционный мотив у Гомера: Посейдон обращается к грекам в образе Калхаса (Ил. XII 43); Афина наставляет Телемаха, превратившись в Ментора (Од. I 270—295), и т. д. В гомеровском гимне Демстра превращается в старушку-няню (Гом. гимны V 101—104), у Каллимаха Деметра является Эрисихтону и его слугам в образе старушки-жрицы Никиппы.

вернуться

388

Τмарийские горы — горный хребет на севере Греции.

вернуться

389

Немесида — богиня справедливого возмездия, следит за соблюдением законов и наказанием преступников.

вернуться

390

Ормениды — Аминтор и Ктесий. Аминтор — царь города Ормения, расположенного близ горы Пелион в Фессалии. ...игры Афины итонской... — культовые игры в честь Афины в городе Итона в Фессалии.

вернуться

391

Мать Акториона — у нимфы Поликсо сына по имени Акторион не было. Скорее всего, как считают ряд исследователей, это имя Каллимах придумал сам.

вернуться

392

Канака — дочь Эола, жена Посейдона и мать его пятерых сыновей.

вернуться

393

Мески (в оригинале oyrëas) — мулы.

вернуться

394

Белохвостка (в оригинале ailoyron) — кошка.

вернуться

395

Пританей — общественное здание, символический центр города, где горел огонь, посвященный Гестии, символ единства общины.

вернуться

396

описание культового ритуала на празднике Деметры.


Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: