Я оглянулся. И увидел среди прилипших к стеклу витрины носов моих знакомцев букинистов острый нос инженера Троилова. Он требовательно повторил стук костяшками пальцев в стекло.

Но почему?! Скажите, почему? Оборвать все на самом интересном месте… Так часто бывает в кино, но почему так случается и в жизни?..

Я вышел из магазина. Троилов, не обращая ни на кого внимания, увлек меня под локоть в соседний подъезд и зашептал:

— Я звонил вам на работу. Сказал, что у меня дело в связи с этим… э-э… расследованием. Ваш коллега любезно сообщил, что вас можно найти здесь, так что не удивляйтесь.

— Я не удивляюсь. Так бывает.

— Как «так»? — удивился Троилов.

— Так. Ну что, вы принесли документы, подтверждающие ваше алиби?

Для этого заявления мне не надо было обладать особой проницательностью — под мышкой у Троилова торчала аккуратная папочка. Все свидетельства были отпечатаны на машинке, все подписи заверены нотариально.

— Вы только не подумайте, что я чего-то опасаюсь. Заподозрить меня в принципе невозможно…

— Да, — согласился я. — Невозможно. В принципе.

— Так что речь идет не о доказательстве моей невиновности, а о том, чтобы мое имя вообще не упоминалось на процессе.

— На каком… процессе?

— Ну, в этом деле.

Дальше он стал взволнованно излагать про то, что готовится к защите диссертации, а его жене предстоит зарубежная командировка — правда, в дружественную нам страну, но все равно, я же должен понимать…

— Я понимаю. Это все, за чем вы пришли?

— Нет!

Он воскликнул это как-то патетически. А затем понизил голос до заговорщицкого уровня.

— Еще я считаю себя обязанным обратить ваше внимание на то, что вам следует обратить внимание на повышенное внимание…

— Минутку, не понял! Чье внимание на чье внимание я должен обратить?

— Вы должны обратить внимание на то, что инженер Владимир Куликов проявляет повышенное внимание к этому делу. Я бы даже сказал — заинтересованность! Он беседует со всеми, пусть самыми далекими знакомыми Юрия Сергеева. Еще его часто видят на вокзале и в аэропорту. А на работе он взял отпуск за свой счет.

— Вас Куликов тоже о чем-нибудь расспрашивал?

— Нет. Удивительно, но почему-то нет.

— Ничего удивительного. У вас всё?

— Да. Но если что-нибудь еще заподозрю, сообщу немедленно.

Разговор был исчерпан, можно было прощаться. Но я не удержался и таинственно поманил Троилова пальцем. Тот с готовностью подставил мне свое большое чистое ухо. И я прошептал прямо в розовую раковину:

— По-моему, вы сами проявляете повышенное внимание к этому делу. Нельзя ли и вас кое в чем заподозрить?!

Свершив эту крошечную месть и не дожидаясь ответа остолбеневшего Троилова, я развернулся и пошел прямо в дождь. Чего мне было терять, все равно уже весь вымок…

С того дня прошли еще трое суток.

Чем я занимался? Самыми типовыми, самыми распространенными проблемами, с которыми обращаются к участковому. Все-таки жуткие преступления — это дело далеко не каждого дня и даже года. А вот почти каждодневные заботы участкового инспектора — это хулиганство и бандитизм. Звучит жутковато? Ну, это только до того, как я сообщу необходимые эпитеты к этим понятиям: речь идет о «бытовом хулиганстве» и «кухонном бандитизме».

Вот их примерный реестр. Муж украсил синяком жену. Или, между прочим, в последнее время все чаще наблюдается обратное. Сосед ударил собаку соседа. Кто-то поджег ящик с газетами. Кто-то наверху устраивает ночные танцы, не давая уснуть кому-то внизу. Сосед глушил соседа мощными децибелами магнитофона, а тот в отместку устроил ему короткое замыкание. Жильцы коммунальной квартиры на консилиуме, чья очередь убирать места общего пользования, дошли до рукоприкладства…

Да, не желают жильцы жить спокойно. Не желают соседи соседствовать мирно. А наша задача: мир и спокойствие восстановить. И для этого участковый инспектор, как многорукий Шива, должен совмещать в себе если не все на свете, то очень многое. Он должен быть психологом и дипломатом, педагогом и артистом, мировым судьей и немножко гипнотизером… Нет-нет, не сочтите за хвастовство, я это все — не о себе. Я лишь о том, каким в идеале надо быть участковому. А я лично далек, ох как еще далек от идеала! Как сказано у одного хорошего писателя, «я только учусь». Причем пока что чаще всего на собственных ошибках.

Вот только времени на учебу маловато. Потому что основное время уходит не на само разрешение конфликта, а на писанину по этому поводу. Любой, даже самый ничтожный, инцидент, который выеденного яйца не стоит и мирно разрешается в пять минут, все равно обрастает ворохом бумажек, которые положено отобрать — есть у нас такой термин: «отобрать заявления». Так вот, я должен отобрать: заявление от заявителя, заявление от лица, на которое заявлено, заявления от свидетелей, характеристики — по месту жительства и по месту работы и наконец — написать рапорт начальнику отделения.

Говорят, специальный и очень умный НИИ исследовал эту проблему. Разработал систему вопросов и тестов. Какие бумаги отбирать обязательно? Какие не обязательно? На что отвечать письменно? На что устно? Что фиксировать в деле? Что не фиксировать? Очень велось большое и серьезное исследование. Результат? Гора новых — но уже глубоко научных — бумажек!

Ну вот, поплакался вам — и сразу легче стало. Вы мне посочувствовали? Спасибо большое! А теперь пора за работу. Тем более что хотя я только что возвышенно воспел свой образ круглосуточного труженика, но, честно говоря, эти трое суток я занимался не только работой, а и уделил внимание личной жизни. Ведь тогда — три дня назад — я не совсем уж так лихо и безвозвратно ушел от остолбеневшего Троилова в дождь, в никуда, нет, я вернулся в магазин, где еще стояла растерянная Лека с моим букетом не успевших увянуть алых роз, и несколько сбивчиво, но довольно решительно предложил ей свои руку и сердце, то есть вступление в законный брак. И Леке — под взглядами многочисленных свидетелей внутри магазина и за его окном — не оставалось ничего иного, как принять мое предложение. Так что хоть этот эпизод из-за явления Троилова и потерял изначальную кинематографическую прекрасность, но все же получил свое классическое завершение — «хеппи-энд», счастливый конец. Во всяком случае, теперь уж мне только остается твердо надеяться, что — счастливый…

И лишь поиски Юрия Сергеева за эти три дня не приблизились ни к какому финалу — ни к счастливому, ни к иному. За это время получены ответы из всех отделений милиции, куда были направлены фотографии Юрия. Странное дело, почти в каждом ответе утверждается, что личность с указанными приметами наблюдается в их районе. Но проверка не подтвердила ни одну из этих кандидатур.

Несколько раз звонила Таня, звонили соседи Юрия, но ничего нового. Ни они — мне, ни я — им. Опять звонил групповод Крутых и зачем-то рассказывал, что у Сергеева было три авторских свидетельства на изобретения и что он замечательно руководил кружком по изучению новой техники. Троилов, слава богу, больше не звонил.

И хотя сейчас у меня на рабочем столе заливается телефон, но это тоже звонит не Троилов: зуммер частый и напористый — междугородный.

— Да-да, Сергеев заказывал Томск… Слушаю… Здравствуй, мама! Что?.. Да ничего не случилось, просто звоню… Нет, я вас совсем не забыл. И совсем не вдруг вспомнил… Ну не надо, мама! Скажи лучше, как там вы?.. Да что — я? Я в полном порядке… Нет же, ну честное слово, ничего не случилось! Просто соскучился… Ну и что, что раньше редко звонил, ну теперь буду звонить чаще… Да, обещаю… Как ты себя чувствуешь? А папа? Так и не хочет составить тебе пенсионную компанию? Не пили его, пусть работает пока может… О-о-о, ну говорю же, ничего у меня не случилось! Новости? Кое-какие есть… Не пугайся, что ты сразу пугаешься, вполне приятные новости. Я напишу подробно. Сказал — напишу, значит — напишу… Да-да, девушка, мы заканчиваем… Целую вас всех! Я напишу, жди, обязательно напишу!