Я ясно все это представила. Я даже не задумалась о том, что все вампиры примчались бы сюда, если бы только прознали, что тут они смогут снова увидеть солнце. Эдди же упомянула, что всем делается татуировка, поэтому все они что-то получают от этого. Правда, я никак не могла сообразить, какую такую выгоду получают другие от того, что вампиры получают возможность ходить по улицам в солнечное время суток, но наверняка это нечто столь же кардинально меняющее жизнь.

И вдруг я поняла всю секретность и странность предложения работы, скудную информацию, доступную в интернете о Хэвенвуд Фоллз, и то, как неудобно добираться сюда. Они намеренно затрудняют поиск города.

— Почему они все не могут приехать, получить татуировку и уехать? Или почему вы не расскажете другим ведьмам о заклинании или зелье, или что ты там используешь? За пределами города ведь есть другие ведьмы, да? Ты знаешь, как это ценно?

— Конечно, мы знаем! И у нас бесконечное множество причин, чтобы не делиться этим, начиная с выживания человечества. Город под защитой. Созданы меры предосторожности. Ограничения, — ответила Эдди, когда мы зашли внутрь.

— Какие, например?

— Такие, что защита от солнца работает только пока ты находишься на территории города. Если ты окажешься на расстоянии сорок километров от города, татуировка исчезнет, как и магия.

— Что ж, приятно знать. Не покидай город днем, или поджаришься.

— Ты можешь уехать из города. Но должна находиться в непосредственной близости.

— Ладно. Сорок километров. Поняла. — Мы дошли до коридора и начали подниматься по ступенькам. — Что еще?

Из комнаты мадам Луизы едва слышно донеслось мое имя, и что бы там мне не предстояло узнать, все это может подождать.

— Микаэлла, дорогая, — прошептала мадам Луиза, когда я вошла в ее комнату. Меня снова передернуло, когда я услышала неправильный вариант своего имени, но в этот раз оно было произнесено с сильным акцентом, отчего имя скорее напоминало Ми-Хае-Ла. Но я решила не придавать этому большого значения, поскольку пожилая женщина лежала на смертном одре, и мне пришло в голову, что я, должно быть, напоминаю им всем кого-то по имени Микаэлла, и то что у меня похожее имя нисколько не помогает делу. Может она раньше здесь работала, поэтому легко ошибиться. Несмотря на это, я села на кровать рядом с ней и взяла ее протянутую ладонь. — Послушай меня, дорогая.

Я кивнула.

— Конечно. Что я могу для вас сделать?

— Только это. Ты можешь слушать. Слушай и не реагируй. Потому что… мне так много… нужно сказать тебе. — Она замолчала, потому что старалась просто дышать. Я потянулась к стакану с водой, но она покачала головой. — Вода мне теперь не поможет.

Но от воды вам станет легче.

— У меня… нет времени… на то, чтобы мне стало легче. — Мадам Луиза снова замолчала, переводя дыхание, и я заметила капельки пота у нее на лбу. — Теперь у тебя есть дом. У тебя… всегда… был дом.

Я улыбнулась ей.

— Пожалуйста, не тратьте еще одну долю энергии на беспокойство обо мне. Я найду другую работу. Поселюсь в другом месте.

— Я всегда беспокоюсь о тебе. У тебя всегда было. . особое место. — Я решила, что она снова теряет ориентацию, но потом она полностью пришла в себя, и ее серые глаза стали жестче.

— Я говорю именно об этом, Михаелла. Это место… твое. Заботься… о нем. — Ее голос затих, глаза начали закрываться, но она вырвалась из этого состояния, чтобы пронзить меня еще одним тяжелым взглядом.

— Позаботься о них. Они еще этого не знают, но они нуждаются в тебе. И ты нуждаешься… в них. — Ее взгляд скользнул к двери, как будто она думала, что эти «они» могут стоять там. Когда она снова заговорила, голос ее прозвучал мягче. — Будь осторожна. . с теми. . Рока. Я знаю твое сердце. . Знаю, чего оно хочет. . но будь осторожна, дорогая. Они зашли. . слишком далеко. . в этот раз. Но ты. . ты сильная. . ты можешь изменить. . все.

Я изучала ее лицо, пытаясь понять хоть что-нибудь из того, что она только что сказала, а пожилая леди закрыла глаза и больше их не открывала. Зажав ее маленькую руку в своих, я смотрела и ждала, когда она снова очнется. Ее лицо приобрело мирное выражение, разгладилось, а губы, будто бы, изогнулись в таинственной улыбке.

В комнату тихо вошла Эдди и встала за нами. Она прижала руку к щеке мадам Луизы и закрыла глаза. Когда она открыла их несколько мгновений спустя, они блестели. Эдди наклонилась и поцеловала старушку в лоб.

— Спокойной ночи, тетушка, — прошептала она. — Увидимся на другой стороне.

Эдди, должно быть, услышала, как у меня перехватило дыхание. Она повернулась ко мне с грустной улыбкой и сжала мое плечо.

— Это произойдет очень скоро, я уверена. Она долго держалась, но теперь, когда ты здесь, она может уйти с миром. Мне нужно сообщить в Суд. И не беспокойся. Она права. У тебя всегда здесь был дом.

Я вернула ей грустную улыбку и кивнула, а потом Эдди ушла. Оставила меня наедине с умирающей женщиной, которую я едва знала, а рядом не было никого из членов ее семьи. Оставила меня в гостинице, о которой больше некому было позаботиться. Оставила меня собирать осколки, правда, я не знала, осколки чего именно.

Мадам Луиза так и не проснулась. Она мирно умерла во сне следующей ночью. Я оставалась рядом с ней почти все это время, выходила только чтобы позаботиться о гостях — оказалось, у нас есть парочка — и чтобы принять душ.

Когда я вернулась после душа, то поняла, что к мадам Луизе заходили посетители. Я лишь однажды мимоходом «встретила» Аурелию и узнала ее по запаху. Потом пришла Эдди, села с нами и была рядом, когда старушка умерла.

Еще я чувствовала, что где-то поблизости в тени скрывается Ксандру. Остальные тоже держались поблизости, но почему-то не заходили.

До того момента, пока она не умерла и Эдди не проинформировала Суд.

И тут внезапно люди, казалось, хлынули через двери. Не зная их и не желая ощущать неловкость, какую бы ощущала любая незнакомка в столь личной ситуации, я ушла в свой коттедж.

Мне показалось, что я услышала свое имя, когда уходила, но решила, что за мной придут, если понадобится моя помощь. В течение двух дней никто этого не сделал, и сначала я планировала отсидеться в своем коттедже, пока шум не утихнет, а затем ускользнуть отсюда навсегда. Но потом вспомнила о подарке, который мне сделала Эдди, и на котором настаивала мадам Луиза, и провела на улице столько времени, сколько могла.

Я думала, что осмотрю весь город, но в итоге просто стояла на углу гостиницы, и изучала городскую площадь. Всякий раз, когда я замечала что-то знакомое, у меня по спине бежали мурашки, и так было постоянно, куда бы я не взглянула. Магазины, рестораны, бары, занимавшие три стороны площади, улицы, отделенные от центра города парковкой. На ближайшем углу площади располагалась большая деревянная беседка с круглой крышей. Она нисколько не походила на беседку в виде птичьей клетки в Атланте, но тем не менее я ощущала с ней некую эмоциональную связь. На северной стороне площади, прямо напротив меня, стояло большое кирпичное здание с башенками и часами, шпили которого уходили вверх, чуть не до самого неба. Было ясно, что это здание мэрии — по бокам здание было окружено высокими соснами — тем не менее, я знала, что это Торговая Палата и полицейский участок. Но откуда мне знать?

Я заставила себя идти дальше, но едва успела сделать несколько шагов вдоль площади с одной стороны, как на меня нахлынули слишком сильные чувства. Жуткие ощущения.

В моей голове возникли видения, когда я увидела знак «Кафе Хэвен» и витрину «Шелф Индалженс» со сценой из Секретного Сада искусно отображенной в окне.

Я ощутила боль ностальгии в сердце, когда остановилась посреди площади и уставилась на скамейки, выстроившиеся лицом к фонтану в центре. Каким-то образом я знала, что его сверкающий интерьер выкрашен настоящим золотом, и знала, что там произошло нечто знаменательное. Вот только что? А еще были взгляды людей и незнакомцев, когда я проходила мимо. Пребывание здесь больше не казалось мне свободой, весь мир, казалось, напирал на меня.

Я резко развернулась и поспешила обратно в гостиницу, к теплу и убежищу своего коттеджа. На следующий день я пошла на восток, а не на запад, подальше от площади, и нашла большой парк на углу города, у подножия двух гор. Он принес с собой образы теплых дней с музыкальными фестивалями и фильмами в парке.

На дальнем конце была тропа, и я пошла по ней вверх в гору.

Но даже посреди природы, среди светлых стволов осин и сосен, окружавшими меня, когда я стояла на берегу частично замерзшей реки, я не могла избавиться от видений.

У меня не получалось избавиться от ощущения, что мои видения были не выдумкой, созданной воображением, а воспоминаниями, о существовании которых я не знала.

— Это место просто издевается надо мной, — пробормотала я себе под нос, когда вернулась в свой коттедж. — Мне, наверное, следует убраться отсюда, пока я не сошла с ума.

Я снова разожгла камин и пыталась согреться, когда в дверь постучали. За дверью обнаружилась Эдди.

— Не знаю, хочешь ты идти или нет, но похороны завтра, — сказала она. — Они пытаются обогнать надвигающуюся бурю. Думаю, тетушка бы хотела, чтобы ты была там.

Пока ноги сами не понесли меня через весь город, я не знала, пойду или нет.

Следом за процессией я пересекла красивое кладбище направляясь к его дальней части, затем мы поднялись вверх по холму и прошли мимо каменных колонн в другой, отдельный и уединенный участок кладбища, который, казалось, был намного старше основной части.

Мы остановились перед каменным зданием, где человек в черном костюме поставил на подиум урну.

Я ощутила взвинченность Аурелии и мальчика рядом с ней, который, как я предположила, был Гейбом, поэтому осталась стоять позади, прижалась к большому дереву и натянула шапку на уши. Я чувствовала холодный воздух, и запах приближающейся бури, о которой говорила Эдди.