Грассхоппер застонал.

— Скукота. Расскажи нам что-то сочное. Я уже знаю, что он тебя трахнул.

— Прекрати это, — я повернулась, чтобы посмотреть на него. Между нами возникла странная связь — не дружба и не взаимопонимание — какое-то взаимное... уважение? Или же это было просто перемирием, потому что мы оба знали, что я уйду через несколько часов. — Ты, может, и знаешь, но я не хочу, чтобы остальные...

— Ах, тыковка, — расхохотался мужчина с большим животом. — Он держал тебя в доме. Мы знаем, что он тебя трахнул. Так что... колись.

Мужчины, кроме парня с зажигалкой, смотрели на меня с жаждой развлечений и интриг. Было так приятно снова находиться среди людей. Я забыла легкость нахождения в компании, веселья с незнакомцами, которые постепенно становились друзьями.

Друзья были всем, что я могла получить из своего разума, как через гигантское сито. У меня не было семьи.

Но я добьюсь.

Мое сердце раздулось, как воздушный шар. Впервые за многие годы я не была одна. Я от кого-то пришла. Я кому-то принадлежала.

И это был не мальчик из моих снов. Он не хотел меня.

Мой позвоночник распрямился, словно усталость осталась позади. Килл все еще не появился. Что это значит? Он все еще меня презирает? Все еще полностью отрицает, что женщина, которую он оплакивал годами, на самом деле никогда не умирала?

Это вообще возможно?

— Ну же, Сара. Скажи нам, наш През хорошо трахается? — парень пихнул локтем другого в живот и подмигнул мне.

Я откинулась в кресле, желая, чтобы у меня была салфетка для моих жирных пальцев. Я включила девушку, все еще скрытую во мне. Девушку, по имени Лютик. Девушка, смеялась и шутила с мужчинами, похожими на этих, годы назад.

— Ладно... что вы хотите знать?

Мужчины забарабанили руками по столу. Низкий смех раздался вокруг.

— Ооо, лучше бы ты этого не говорила, девочка.

— Расскажи нам все в грязных подробностях.

— Расскажи нам что-нибудь, отчего ты покраснеешь.

Моя спина напряглась, но я улыбнулась, не боясь их, потому что я росла среди похожих братьев, в другом месте, в другое время. Я была такой же частью этого мира, как и любой другой, более того: запах бензина и грохот мотоцикла были колыбельной из моего прошлого.

Страх быстро овладел мной.

Так почему, если ты пришла из этого мира, ты так боишься его?

Мои пальцы изнывали от желания вцепиться в волосы и хорошенько потянуть их. Вопросы накапливались, а ответов все не было.

Парень-зажигалка спокойно встал, вытер губы, допил оставшееся пиво и обошел вокруг стола, чтобы выйти. Его братья не подняли глаз, сосредоточившись в ожидании моих слов. Но я не могла смотреть куда-либо еще.

Открыв дверь, он обернулся, карие глаза встретились с моими. Он оскалился, посылая дрожь по моей голове. Его глаза кричали о том, что он не закончил со мной. Все, ради чего он похитил меня, еще не свершилось.

Снисходительно взмахнув пальцами, он вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.

Мое сердце колотилось в груди.

Тебе необходимо вспомнить. Срочно.

Мое время со скрежетом подходило к концу. Меня продадут. И у меня никогда не будет второго шанса. Я должна бороться.

Мо толкнул мою лодыжку под столом.

— Расскажи нам. Жестоко заставлять мужчину ждать.

— Да, это называется синие яйца, — пошутил проспект.

Мужской смех прокатился по комнате.

Сделав глубокий вдох, я ответила:

— Вы хотите деталей...

— Черт, да!

Грассхоппер ухмыльнулся.

— Однууу маленькую пикантную деталь. Давай же, расскажи.

В памяти пронеслось все, что делал Килл, все, что он заставил меня чувствовать, сокрушительность, которую он скрывал под угрюмой резкостью.

— Ладно, одна деталь. Когда он возил меня за покупками, то прижал к стене в примерочной и поцеловал так сильно, что зубами прокусил мою губу.

 В животе затрепетало от воспоминаний, страсти, смятения и больше всего от желания.

Смех затих, мужчины переглядывались со странным выражением на их лицах.

Мо наконец пробормотал.

— Как трахал. Расскажи об этом, но не лги.

Грассхоппер бросил на меня взгляд, повернув лицо, со ртом, набитым пиццей. Я не могла прочитать посыл в его глазах.

Ложь в том, что он поцеловал меня? В это так сложно поверить?

Да, если то, что сказал Грассхоппер, верно. Скованная, со связанными глазами, без прикосновений — единственный способ, который Килл использует женщину, когда спит с ней.

У меня пропало всякое желание откровенничать с ними, позволяя своей душе утопать глубже и глубже во тьме беспамятства. Это не их дело, что их президент делал со мной. Тем более мои ответы их не устроили. А я хотела сохранить эти драгоценные воспоминания — они были моим единственным светом в темноте.

— Попробуй еще раз, тыковка. Что-то правдоподобное на этот раз, — сказал толстяк, вытирая рот от пиццы.

Сжав кулаки под столом, я сказала:

— Что происходило в квартире Килла…

— …не ваше собачье дело.

Этот голос. Гладкий, но сиплый. Глубокий и мощный. Словно землетрясение — его слова с силой разносились по всей комнате.

Осознание наэлектризовало волоски от спины до шеи. Каждый дюйм моего тела гудел.

Комната затихла. Невероятно затихла.

Я развернула кресло. Мое сердце вспыхнуло искрами и кометами.

Лицо Килла было закрытым и злым, кулаки упирались в бока. Его глаза налились кровью, на лице были заметны синяки. Исчез собранный, жесткий президент, на смену ему пришел уязвимый мужчина в поисках насилия.

— Я поручил тебе сделать одну вещь, и что я, бл*дь, вижу, когда возвращаюсь?

Все в нем говорило о ярости: его взъерошенные волосы, пахнущие ветром и солью, и изрезанная кожа, отчетливо пропахшая алкоголем.

Где он был? С кем подрался?

Килл так ни разу и не взглянул на меня. Вместо этого он направил свой гнев на Грассхоппера.

— Я вижу ты опять ослушался меня, да еще и кормишь чертову девку?

Моя спина напряглась. Я хотела накричать на него, чтобы он поговорил со мной, но губы оставались крепко склеенными.

Грассхоппер стоял, вытирая руки о полинявшие джинсы.

— Эй, През. Я виноват. Она была заперта в той комнате несколько дней. Я почувствовал, что важно дать ей глотнуть немного свежего воздуха, понимаешь?

Мо взглядом сверлил мой затылок, но я не отводила взгляда от Килла. Я упивалась всем, от его окровавленных костяшек до пятен травы на джинсах. Мой разум был полон всяких мыслей о том, что он делал последние два дня.

Я скучала по нему.

Я хотела позаботиться о его новых травмах так же, как и в первую ночь, когда меня привезли. Я хотела исцелить его — исправить то, что довело его до такого состояния.

Возможно, он не дрался? Может, это была самооборона?

Мою голову заполнили ужасные мысли о том, что его обидели другие.

Бессознательно я наклонилась вперед, приблизилась к нему так же, как прилив стремится к луне.

— Ты ранен.

Его ноздри раздулись, между нами возникло напряжение, будто мы никогда не касались друг, не целовались и не трахались.

Моя кожа покрылась жаром, а душа растаяла под его пристальным взглядом.

— Какого хрена ты позвал меня, Хоппер? Ты знаешь план. Ты знаешь, почему я решил именно так. — Килл запустил руку в свои спутанные волосы, все еще отказываясь смотреть на меня.

— Кое-что проверить. Убедиться раз и навсегда — прежде чем твой шанс исчезнет — что все, во что ты веришь, правда.

— Да пошел ты, мужик. Я же тебе говорил. — Килл шагнул вперед, комната искрилась жестокостью. Другие мужчины встали, мягко скрипнув стульями и отодвинув их.

— Ты можешь орать на меня сколько угодно, Килл, но выслушай ее. Последний раз. Я, бл*дь, клянусь. А потом она уедет. Исчезнет.

Килл побледнел от слова «исчезнет». Его костяшки побелели от сильного сжатия.

Как только перепалка прекратилась, Грассхоппер вытащил меня из кресла. Я споткнулась двигаясь, чтобы встать перед Киллом. Грассхоппер не убирал руки, его пальцы обжигали мои локти.

Его тело замерло, готовясь.

— Она вспомнила свое имя.

Волна эмоций Килла почти утопила меня. Так много в одном ударе чувств — я никогда бы не смогла расшифровать все это.

Взгляд Килла упал туда, где Грассхоппер касался меня. Его лицо потемнело. В моем животе запорхали бабочки.

Я хочу, чтобы ты ко мне прикоснулся.

Я хочу, чтобы ты вспомнил меня.

Затем Килл скрестил руки, закрывшись от меня, как чертова стена из моего разума.

— Ты позвал меня за новой ложью? — его ярость перекинулась на меня, его изумрудные глаза пылали, как пламя. — Это должно быть чертовски интересно.

Я сглотнула. В очередной раз почувствовала запах алкоголя. Он был пьян? У него было похмелье?

— Ты настолько слеп.

Его губы изогнулись в презрительной улыбке.

— Я слеп, потому что не попадаюсь на твой фарс?

— Нет. Ты ослеплен горем и упрямством.

Килл вздрогнул, приблизившись так, что его жар его тела смешался с моим.

— Ты ничего не знаешь об упрямстве.

Боже, как же он бесил меня. Без упрямства я бы здесь сейчас не стояла. Я бы уже была продана, потому что не предложила бы исцелить его и не нашла бы способ попасть в его жизнь.

Слова ярости пенились у меня во рту, я так хотела их выпустить.

Но то, как скованно Килл держался, как сутулил плечи, как играли мускулы на его шее — знаки борьбы человека — человека с глубоко засевшей болью. Я не могла оттолкнуть его, когда он так трепетно защищал то, что осталось от его изорванного в клочья сердца. Любить призрака так сильно, что этот человек буквально убил себя этим горем, это должно быть романтичным...

Это не так.

Это просто бесконечно и невозможно грустно.

И бессмысленно.

Особенно потому, что я верила, что в силах освободить его от страданий.

Грассхоппер толкнул меня вперед.

— Ты хотела увидеть его. Я его вызвал. Лучше скажи ему свое имя, девочка, чтобы мы могли двигаться дальше.

От страха моя кровь густела. Почему это прозвучало так зловеще? Разве он не должен был счастлив от того, что все сказанное мной правда? Килл не будет больше жить с чувством вины от того, что он убил меня. Он должен быть счастлив!