Я стал бесполезным. Слабым. Опьяненным.

Я хотел забыть все свои планы и сделать все, чтобы она была в безопасности.

Даже не смотря на ее нежные прикосновения и улыбку, у нее внутри тоже есть темнота. Пугающая пустота, которая не позволяет ей помнить все, то у нас было, и стал еще более одиноким.

Я полюбил незнакомку. Незнакомку, которая знала меня лучше, чем я сам.

Кто бы знал, что ее любовь может причинить такую боль.

Кто знал, что мое сердце разобьется опять, когда я узнаю. Что она ничего не помнит.

Забыла все, шептал я ей.

Все, что мы обещали.

— Килл

***

Ветер дул мне в лицо, а руки были обернуты вокруг талии Артура.

Кажется, прошла целая жизнь от нормальной скорости до крышесносной. В тот момент, когда он решил разгадать ту загадку, коей является моя жизнь, все пришло в действия. Никакого планирования, без сомнений.

Коллективный кивок и разумные мужчины превратились в диких охотников, идущих к одной цели.

Я удивлена, что Артур не перекинул меня через плечо и не усадил меня на свой Триумф, потому что был в ярости. Гнев, который он сдерживал, вырвался наружу после нашей встречи; он был во всеоружии.

Он схватил меня за запястье, и мы вчетвером влетели в гараж, в мир, ожидающим нас жеребцам. Только вот вместо вороных коней и копий, рыцари оседлали свои байки и возводили оружие, готовясь к битве.

Я просто надеялась, что не будет войны, и ответы отодвинут вражду Артура с теми людьми, о которых я даже не знала. Я хочу, чтобы жизнь была простой, а не месивом из лжи, которым она стала.

Я пыталась поговорить с Артуром через ветер, пока мы выезжали на опаленную солнцем дорогу, но шлем и то ужасное умиротворение, которое царило, пока он заводил мотоцикл, не оставили мне и шанса быть услышанной.

Его тело было напряжено, а его руки были на руле. Мое тело было прижато к нему, и я цеплялась за его жилетку.

Город, пригород, шоссе стали размытым пятном, когда три байка неслись по дороге.

Я не имела понятия, куда мы едем.

Двадцать минут прошло с того момента, когда мы собрались и выехали.

Сорок минут, мне стало жарко, и я вспотела, прижавшись к теплому телу Артура.

Пятьдесят минут, мой позвоночник стало покалывать от нехорошего предчувствия.

Час.

И мы все еще в дороге.

Рев не только не только нашего байка, но и Грассхоппера и Мо, отдавались не в моих ушах, но в моей душе. Мое сердце мурлыкало им в ответ. А живо стянуло в узел.

Семейный седан притормозил и пропустил нас. Большая платформа подвинулась, чтобы мы объехали ее. Это было уважение или страх, который дает байкерам дорога? В любом случае обороты оставались высокими, а их шины колесили по дороге; город исчезал за нашими спинами.

Мы, наконец, сбросили скорость и въехали в маленький город. Мы блуждали по переулкам города и по идеально ухоженным улицам. С каждым домом мое сердце стучало все быстрее.

Я знаю это место.

Мой взгляд упал на повядшую детскую лесенку и качели.

И мой мир пошатнулся.

— Ты разрешись поцеловать тебя, если я толкну?

Я оборачиваюсь и встречаюсь глазами с парнем, который до прошлой недели не хотел иметь со мной ничего общего. Он был таким заносчивым, когда я попросила его посмотреть телевизор, пока моих родителей не было дома, и уснула. Я не могла понять, как мы так быстро добрались от незнакомцев до людей, которые делятся друг с другом самым сокровенным.

Мама сказала, что у Арта есть свои потребности, и когда я подросту, я пойму.

Я скривилась и сказала, что взросление отстой.

У Арта есть свои потребности — я его потребность. Глупый мальчишка просто этого не осознал.

Я нахмурилась.

— Что ты здесь делаешь? — Мои руки крепче схватились за качели. Я не хотела, чтобы он увидел боль в моих глазах или любовь в моем сердце. Он не заслуживал меня больше — не с его ужасным поведением.

Арт обошел качели и встал напротив меня, удерживая качели, его пах был напротив моих глаз, и я тяжело сглотнула.

Склонившись надо мной, он прошептал:

— Я был чертовым идиотом, Лютик.

— Не ругайся и не называй меня Лютик.

Он улыбнулся, но его улыбка не коснулась его глаз. Он выглядел грустным и потерянным.

— Я все разрушил? Я разрушил то, что у нас было?

Мой живот скрутился в узел.

Опустив свои руки вниз по цепочке, и накрыв мои руки своими, он присел и поднял голову, умоляя меня.

— Клео, я знал, что был задницей по отношению к тебе, но я скучаю по тебе.

Огромный ком застрял в моей глотке.

Я тоже по тебе скучаю.

Я люблю тебя.

Я хочу, чтобы ты любил меня так же.

Все, что я хотела сказать, застряло в горле комом, и я молчала. Его прохладная рука погладила мое щеку, она пахла металлом.

— Некоторое время назад мы пообещали друг другу, что простим что угодно. Ты сделаешь это для меня. Ты простишь меня за то, что я сделал больно девушке, которую люблю больше кого бы то ни было?

Я чуть не упала со своих качелей; меня удерживала только моя мертвая хватка на цепях. Любовь. Он любил меня? Как сестру? Друга? Или как надоедающую приставалу?

Мой голос надломился, и я прошептала:

— Что ты хочешь от меня?

Вопрос был на удивление мудрым и справедливым, несмотря на мои тринадцать лет. Но я знала, о чем спрашивала, и знала, чего хочу.

Его лицо придвинулось ближе, его нос столкнулся с моим. Это была самая крошечная дистанция для поцелуев. Не считая детских дурачеств и поцелуев, но это не считается. Это… это было по-другому. Абсолютно по-другому. Бурно и неприлично и по-взрослому.

— Всего, Клео, я хочу от тебя всего.

Замедляющийся ход байка и затихающий звук мотора вырвали меня из воспоминаний. Торс Артура был все еще в моих руках, и я сжала его, как ту цепь на качелях.

Я не могла дышать из-за тех эмоций, которые пульсировали внутри меня, моя любовь к этому сложному мужчине крепла. Я полюбила его с того момента, как он принес меня домой, когда упала со своего велосипеда. Я была создана для него. И меня убивала мысль, что я забыла это.

Забыла его. Это место. Наше прошлое.

Все.

Я исчезла и забыла самое важное место в моей жизни. Как я вообще выживала без него? Как могла чувствовать себя комфортно без этого парня с карими глазами. Не имеет смыла то, что мой мозг просто отключил настолько важного человека для меня.

— Прости, Арт. Прости за то, что оставила тебя.

Слезы катились по моим щекам, и я сильнее обняла его. Мое руки болели, мое сердце истекало кровью, но я не могла стать еще ближе.

Он положил свои руки поверх моих, расцепил их, снял свой шлем и повернулся ко мне.

— Ты вспомнила? Наш первый поцелуй? Что я сказал той ночью?

Я кивнула, и мои глаза опустились на его губы.

— Ты сказал, что хочешь всего от меня.

— А ты дала мне все?

— Нечего отдавать. Ты этим уже владеешь, — сказала я мягко.

Его губы мягко прикоснулись к моим, и язык проник в мой рот, возвращая меня к тому дню.

Его губы были мягкими и на вкус, как черничная жвачка.

В тот момент, когда наши рты встретились, я знала.

Я знала причину, по которой я была рождена, и мое будущее было неотрывно связана с ним.

Я выйду за него замуж.

Он обернул руки вокруг моего лица, усиливая ощущения, и его теплый язык упрашивал мои губы раскрыться.

И они раскрылись.

Не было никакой неловкости в нашем первом поцелуе. Не было ни неуверенности, это был не эксперимент. Мы знали друг друга настолько хорошо, наши души подходили друг к другу идеально — наш первый поцелуй был так же идеальным

Арт отстранился и тяжело дышал.

— Ты вспоминаешь больше, находясь здесь? — Я нахмурилась.

— Я помню образы. Я помню качели и дерево в парке, к которому ты прижал меня и поцеловал сильнее, чем когда бы то ни было. Но я не помню, как мы туда пришли или куда собирались, или где я жила. — Его глаза потемнели.

— Я надеюсь, что следующее место, которое я тебе покажу, вернут всё. Потому что, если же нет, тогда я не знаю, что вернет. — Подарив мне нервную улыбку, он продолжил: — Не беспокойся. Несмотря на старые воспоминания, мы теперь вместе, и я планирую потратить всю жизнь, чтобы создать новые.

Прежде чем я смогла ответить, он нежно поцеловал меня и обернулся обратно. Надев свой шлем обратно, он завел байк и нагнал Грассхоппера и Мо, которые, видимо, поехали вперед, чтобы дать нам немного времени наедине.

Я хотела бы спросить, куда мы едем. Что именно, как он думает, вернет мне память? Чем дальше мы ехали по этим улицам, тем мне становилось комфортнее, но вместе с тем я все больше нервничала. Я понимала, что знала это место точно так же, как знала и Артура с нашей первой встречи, но воспоминания были затянуты туманом.

Послеполуденное солнце из золотистого диска превратилось в оранжевое зарево, которое омывало город, предвещая новые открытия.

Мои бедра начало сводить, и моя задница казалась плоской, когда, наконец, Мо и Грассхоппер свернули к бело-желтой закусочной.

Я схватилась за Артура крепче, готовясь к повороту, но он помахал рукой и прибавил скорости. Мы оставили их в пыли нашего Триумфа.

Почему мы едем одни?

Мне не пришлось ждать долго, чтобы спросить. Артур вел байк через весь город, пока, наконец, не остановился у кустарника возле пустынной дороги.

— Мы на месте, — сказал он, снимая шлем и пропуская руку через его длинные мокрые волосы. Он подошел ближе, и его глаза были полны ожидания. Он обернул руку вокруг моей челюсти и снял мой шлем.

Моя кожа заискрилась под его прикосновениями, и я придвинулась ближе.

Его губы растянулись в полу ухмылке, заостряя черты сексуальной челюсти, и волосы спадали на его лоб. Отложив шлем, он прошептал:

— Даже после двух часов дороги ты прекрасна. — Я улыбнулась, и он мягко поцеловал меня.

— Я рада, что ты так думаешь, учитывая то, что привести себя в порядок мне негде.

Оглядывая пустую дорогу, я спросила:

— Куда ты меня привез?

Его глаза утратили свой блеск и стали зелеными.

— В место, в которое я поклялся никогда не возвращаться. Место из моих кошмаров.

Мой желудок сжался от его слов.

Гори, детка, гори.

Я тяжело сглотнула.