— Тогда почему ты привез меня сюда? — Я взглянула на кусты, и тревога поселилась внизу моего живота.

Опасность. Беги.

Я не должна быть здесь.

Он потер шею.

— Потому что это может напомнить тебе достаточно, чтобы вспомнить все. Мне нужно знать, что случилось. И затем я скажу тебе, что я собираюсь сделать.

— Кому собираешься мстить, ты имеешь в виду? — Он сжал зубы, и в его глазах плескалась месть.

— Кого я убью, а не наврежу.

— Ты же не серьезно? — Он застыл, ярость висела вокруг него плотным туманом.

— Я чертовски серьезно. Если бы ты знала, что они сделали, ты бы поменяла свое мнение.

— Тогда расскажи мне, чтобы я смогла это сделать. — Мой пульс рос. — Ты не можешь продолжать вот так. Что они сделали? Кто они? Просто скажи их имена. Скажи, что они сделали, чтобы посадить их в тюрьму. Расскажи, как ты смог так быстро выйти, даже, несмотря на то, что тебя приговорили к пожизненному?

Его рот открылся.

— Откуда ты об этом знаешь?

Я скрестила руки.

— Грассхоппер сказал.

— Какого черта? — Он всплеснул руками. — Чертов придурок. Он не может не совать свой нос в мои дела.

Мой голос стал громче:

— Ты забыл сказать, что ты хотел продать меня. Он думал, что я никогда не увижу тебя снова. Он рассказал мне некоторые вещи, чтобы я смогла быть с кем-то другим, не зацикливаясь на мысли, был ли у меня с тобой шанс. — Мой голос становился тише по мере того, как я вспоминала, что еще он сказал.

— Он рассказывал, как ты обращался с женщинами — и как обращался со мной, — так что я действительно не значила ничего для тебя.

Артур схватил меня за плечи и встряхнул так, чтобы я смотрела в его глаза.

— Не верь ни единому слову, что он сказал. Ты значишь для меня все. Никогда в этом не сомневайся. Никогда.

Я улыбнулась.

— Я знаю это. Теперь. Но ты был тупым, Арт. Ты был настолько погружен в жалость к самому себе, что даже не видел правды. На какую-то долю ты поверил мне, но продолжал обращаться со мной… — Артур закрыл глаза, на его лице была агония.

Он горячо поцеловал меня в лоб.

— Прости меня. Мне так чертовски жаль. Я буду говорить тебе это до конца нашей жизни. Я докажу это тебе — я обещаю.

Я покачала головой.

— Мне не нудны извинения. Я делаю тебе больно уже только тем, что забыла, что у нас было. Я до сих пор не понимаю, как мой мозг смог удалить что-то настолько фундаментальное — мы оба совершали ошибки. Но все же нам нужно о многом поговорить. Я должна знать…

— Я все это знаю. — Ярость исказила его лицо. — Я знаю, что нам нужно поговорить, но черт, Клео, просто отпусти это на некоторое время. — Я застыла, слыша ярость в его голосе. Что заставило его взорваться?

— Арт, какого черта? Ты не можешь просто вот так взрываться без… — Его рука поднялась, прерывая меня на полуслове.

— Ради всего святого, просто подожди хоть раз в жизни, Клео, просто будь терпеливой.

— Я терпелива! — Он скривился, и взял меня за запястье.

— Ты никогда не была терпелива, но умоляю тебя. Дай мне рассказать все по-своему. — Его лицо ожесточилось, пряча под маской гнева страх. — НЕ заставляй меня говорить то, что сказать у меня просто нет сил. Не сейчас.

Мое сердце разбилось. На ум не приходило ничего, кроме как поцеловать его и излечить от его от той боли, которая скопилась в его душе.

Без единого слова он снял меня со своего байка и повел через кусты. Листья и ветки приставали к липким пальцам, ветки, что были ниже, царапали ноги.

Я все повторяла его грубую просьбу о том, чтобы быть терпеливой. Я была святой, когда дело доходило до ответов. Я просто была не в состоянии остановить себя и пробормотала:

— Хотя бы один раз в моей жизни я должна быть терпелива. Я думаю, что последние восемь лет доказывают, что я самый толерантный человек.

Он повернулся ко мне, и его ноздри раздувались от гнева.

— А я нет? Я не провел последние восемь лет, любя призрака, а потом узнал, что ты жива, и все это время строила свою жизнь с другими людьми без меня. Если и есть кто-то, кто заслуживает награду за то, что не сошел с ума и за терпение, так это я. — Он ткнул себя в грудь.

— Ты не так понимаешь…

Он посмотрел мимо меня и мрачно засмеялся.

— Да и с чего бы должен. Ты не представляешь, что происходило, пока тебя не было. Но поверь мне, я планировал это очень долго. Я мог бы отомстить очень давно. Я мог бы грохнуть этого сукина сына во сне и наплевать, если бы они прикончили меня в процессе. Но Уолтстрит…

Опять этот придурок.

— Уолтстрит? Какое он имеет отношение ко всему этому? — Артур грустно улыбнулся.

— Самое непосредственное. И ты увидишь, почему, если просто последуешь за мной и позволишь показать тебе.

Как этот разговор превратился в ссору? Просто, будучи здесь — там, где мы были, — заставило меня чувствовать себя не нормально, не комфортно. Я хотела уйти. Чем быстрее это случится, тем быстрее закончится.

Сфокусировавшись на том, чтобы отпустить все, я пробормотала:

— Покажи мне. Я хочу увидеть.

Его плечи расправились.

— Я знаю, что это будет тяжело. Узнать это место и не вспомнить.

Настал мой черед грустно улыбаться.

— Не тяжелее, чем узнать тебя и вспомнить жизнь, которая у нас была. — Он сглотнул, и его шея напряглась.

— Ты не представляешь насколько ты права. — В его глазах поселились тени. — Я не буду отрицать, что не страдаю. Я страдаю с каждым нашим воспоминанием, где мы вместе, и осознанием того, что ты этого не помнишь. — Он кивнул и посмотрел мимо меня. — Это как будто все мои желания исполнились, а потом я узнаю, что самой важной части не хватает — она исчезла.

Мое сердце пропустило удар из-за давления в его голосе.

Я не смогла ответить.

Он взял мою руку, переплел наши пальцы и повел меня дальше через кусты.

Мы не далеко отошли от дороги, прежде чем он устремился к дереву и прижал меня к его коре. Его сердце стучало напротив моего, и он прижал руку к моему рту.

— Тихо, — он прошептал в мое ухо. Моя спина напряглась, пытаясь понять, что его насторожило.

Только нежный свист ветра сквозь листья и мягкий гул насекомых.

Мое сердце стучало в одном ритме с его, напряжение разгоняло мою кровь.

Прошло около минуты, и Артур меня отпустил, его теплая рука отпустила мои губы.

— Прости, я думал, что что-то слышал. — Его глаза опустились на мои губы, а бедра прижались к моим плотнее.

— Как бы то ни было, это поза имеет некоторые преимущества.

Мои губы дернулись, он опустил голову и нежно прошелся губами по моим.

Я застонала, когда его твердая эрекция прижалась к моему животу.

Затем засмеялась и оттолкнула его.

— Прекрати. Если мы начнем, то не закончим. — А я действительно хотела покончить с этим. Я была напугана, но не могла объяснить, почему.

Боже, все болит. Нет, не болит — это агония. К черту агонию — это пытка.

Перед глазами была темнота, мои легкие полны дыма, а все тело билось в агонии.

Визг шин и звук шагов эхом отозвался в моих ушах. Все, на чем я могла сфокусироваться, так это не потрескивании огня, он жил внутри меня, превращал мои легкие в пепел.

— Эй, ты слышишь меня? — я закричала и почувствовала, как что-то коснулось моей обгоревшей руки.

— Не трогай ее, я вызову скорую.

Я то отключалась, то приходила в себя, момент из жизни, момент вне ее. Все, что я могла вспомнить — это боль, снова боль и опять боль.

Затем яркий свет и запах антисептика.

— Мы не можем позаботиться о ней здесь. У нас нет нужного оборудования. Мы организуем транспортировку к ближайшему хирургу, который сможет спасти ее.

— Она выживет?

Мои уши боролись со звуком огня, пытаясь сфокусироваться на голосе.

Я выживу?

А я хочу быть живой?

Ради чего жить?

— Я не знаю, все зависит от нее. Давайте просто надеяться, что есть кто-то, кто поможет ей пройти через это. Вы идентифицировали ее? Семья, которой мы могли бы позвонить?

Мое сердце билось быстро, пытаясь справиться с болью.

Семья.

Да, у меня была семья.

Не так ли?

Я опять закричала, потому что боль стала стирать все, что было внутри. Я пыталась ухватиться за каждую ниточку, когда пламя вернулось внутрь и стало выжигать все: мое прошлое, мою сущность, все то, кем я была, пока не осталась пустота.

Я была опустошена.

Воспоминание закончилось. Я дрожала, даже сейчас чувствуя жар огня. Это первый раз, когда посчитала свою амнезию даром. Я бы хотела не вспоминать ты ужасную агонию.

— Ты в порядке, Клео? Черт, ты дрожишь. — Артур обернул руки вокруг моих плеч.

Тепло его тела было приятным, но слишком интенсивным после воспоминай о сожжении заживо.

Я оттолкнула его и потерла лицо руками.

— Да, я в порядке. Просто… просто давай идти дальше. Мне нужно… мне нужно двигаться. — Мой голос был очень хрупким, и я знала, что если Артур спросит еще раз, в порядке ли я, я точно буду не в порядке.

По крайней мере, теперь я знаю, почему меня увезли так далеко после ползанья по зарослям и в канаве. Единственное, что я знала, что нужно было бежать. Карабкаться. Убегать любыми известными способами.

Добрые люди, которые нашли меня, спасли мне жизнь ни один раз, они спасли меня, не только доставив в больницу, но и тем, что увезли меня.

Кто хотел убить меня?

Что я сделала, чтобы заслужить это?

Артур стоял на месте, как вкопанный. Его взгляд был смесью того, что у него было много вопросов, но и также он хотел помочь.

Но он уважал мое желание и мягко прошептал:

— Сюда. — Взяв меня за руку, и пробежавшись по моим покрытым шрамами костяшкам в нежнейшем жесте любви, он сказал: — Один взгляд, и мы уйдем, Клео. Я не хочу, чтобы ты была здесь. Мне противно думать, что ты переживаешь то, что боишься рассказать мне. — Его глаза опустились на мою лодыжку, которая была вся в шрамах, в его взгляде читалась и ненависть, и сожаление, и жалость.

— Спасибо, — прошептала я. — Спасибо за понимание.

Кивнув, он повел меня в том же направлении. Заросли становились все реже, когда мы стали приближаться к пункту нашего назначения.

Высокий деревянный забор появился как будто из неоткуда, он утопал в солнце и плетущейся по нему листве. Верх же забора был защищен колючей проволокой.