Зал бурно зааплодировал.

Выдержав достойную себя паузу, он начал читать.

"Бывает часто, что еда

желудок мой весь день изводит.

И только где меня находит -

всё перед носом так и ходит...

пока совсем её не съешь.

Но час прошёл - еда уходит,

а через два опять приходит.

С едою просто мне беда.

Еда приходит и уходит,

а есть мне хочется всегда.

А то, бывает, вдруг беда

ко мне нежданно вдруг заходит.

Придёт, сидит и не уходит,

и на меня тоску наводит,

пока совсем не надоест.

Но день прошёл - беда уходит,

а через два опять приходит.

С бедою просто мне беда.

Беда приходит и уходит,

а есть мне хочется всегда.

Любовь, бывает, иногда

со мною шашни вдруг заводит,

во мне достоинства находит

и разговорами изводит,

пока я ей не надоем.

Но год прошёл - любовь уходит,

а через два опять приходит.

С любовью просто мне беда.

Любовь приходит и уходит,

а есть мне хочется всегда.

Так день за днём идут года.

Идут, идут - не проходят,

и этим жизнь мою изводят,

пока совсем не изведут.

Но век прошёл - и жизнь уходит,

и через два уж не приходит.

Но это, к слову, не беда.

Поскольку, жизнь когда уходит,

то есть не хочется тогда".

Петрушкин сделал приличную в светском обществе паузу... и грациозно, но с достоинством, поклонился. Зал взорвался аплодисментами...

Дуга 91.

_ Да уж... _ проговорил Серафим, вздохнув. _ А нет ли у тебя после такого компота стаканчика простой воды?

_ Сир, _ почти обидевшись, словно бы он был шеф-повар этих блюд, проговорил Тимофей. _ Я вам показываю всё лучшее... можно сказать, деликатесы. Но если вы хотите просто стакан воды, то у меня и это есть, - это, некто принц Пётр Гогенштауфен (Швабский) - более известный вам, как маркграф Пётр Гогенштауфен... писатель... только его нигде не печатают.

_ Как - Пётр? _ всполошился Серафим. _ Он что, там остался?

_ Будто вы не знаете, сир, где остались все бизнесмены, которые продавали Душу?.. Впрочем, сир, _ заторопился добавить Тимофей, испугавшись что Серафим может опять затосковать и опять начать читать книги... или, ещё хуже - начать писать их, _ он же ведь раскаялся в своих прежних делах, и мог бы быть с нами. Но он пожелал остаться там. Он знаете, что считает? Вот его недавний "шедевр". Он наш друг и брат, и я это выучил наизусть... "Непризнанный гений"...

Тимофей встал с кресла, стал в позу и прочёл...

"Искусство стоит того,

чтобы пожертвовать ему жизнь.

Но жизнь не стоит того,

чтобы пожертвовать её искусству.

Я был рождён гением,

а умер бездарностью.

Я убил свой талант прежде,

чем он смог воскресить меня

для безсмертия.

Я продал искусство.

Я отдал его на поругание

ремесленникам.

Что будет плодом

этого постыдного кровосмешения? -

наследственная бездарность

поколений".

Тимофей сел, налил себе вина и выпил, не закусывая. Некоторое время Серафим молчал, потом спросил Тимофея.

_ Это что, он написал о себе?

Тимофей молча кивнул, Серафим впервые увидел у Тимофея подобие слёз. Тот налил себе ещё и опять выпил, не закусывая... Впрочем, вино в Верхнем мире несло в себе иное содержание, и выражало собою жертву.

_ Ты знаешь, Тимофей, _ с грустью проговорил Серафим. _ Он ведь мне как сын... Ему, наверное, там совсем плохо.

Некоторое время была пауза; Серафим повернулся к камину, по привычке подбросил туда поленьев и молча смотрел на огонь, о чём-то думая. Потом повернулся к Тимофею и проговорил.

_ Ладно, я подумаю - чем ему можно помочь, чтобы не обидеть его... А пока давай своё второе блюдо. Надеюсь, ты не отравишь меня сегодня.

_ Сир, это, конечно, довольно пикантное блюдо - но, смею вас заверить, довольно съедобное. Я лично пробовал, мне понравилось... советую и вам, особенно перед первым... Сир, я не хотел вас расстраивать... но речь опять идёт о нашем Петре... Дело в том, что он (в подражание Автору) стал писать в жанре "Зеркала Души"... Так вот, когда первое время ему было негде жить - он устроился в историческую библиотеку научным ночным сторожем...

_ Кем-кем?.. _ не понял Серафим.

_ Научным ночным сторожем, _ более внятно повторил Тимофей, и продолжил, _ ...или ННС. Это такая категория учёных, - которая днём создаёт научные законы, а ночью охраняет их от опровержения (другими, дневными, категориями научных сотрудников) - переводя их в категорию искусства и литературы (в жанре "Зеркала Души"). В отличие от, так называемых, старших научных сотрудников (СНС) и младших научных сотрудников (МНС), - которые днём, как и первые, создают научные законы (которые, правда, в отличие от первых, они называют гипотезами), а ночью занимаются... неприлично сказать: чем... их опровержением, - одни читают чужие книги - вроде вас, сир, моё почтение; а другие, ещё хуже - пишут свои... Захламили этими книгами все квартиры. Хорошую мебель поставить негде... Так вот, когда первое время нашему Петру негде было жить... из-за того, как было уже сказано, что поставить книги в наших квартирах есть где; а раскладушку, скажем, из карельской берёзы для бездомного писателя - негде... Но этого мало, что её поставить негде - её бездомному писателю и купить негде... и не на что... Так вот, _ уже в третий раз продолжил Тимофей, _ когда первое время ему было негде жить - он устроился в историческую библиотеку научным ночным сторожем... Ночью, как было сказано выше, он охранял то, что было создано другими и то, что успевал за день создать он сам... а днём он сидел в библиотеке и что-то читал и выписывал... И вот, толи ему было видение - и он его записал; толи в архиве он что нашёл, - но получился у него некий исторический триптих из эпохи династии Монархов - что-то вроде повести и что-то вроде двух рассказов; однако, как установили "эксперты" - это не повесть и не рассказы... а, простите, сир... "материалы, порочащие потомка династии Монархов Павла 1 Августейшего и Святейшего"... Тут, сир, такая детективная история получается вокруг нашего друга - что ему грозит обвинение в "злонамеренной клевете" на Августейшего и его предков. А поскольку зло теперь, Указом императора Павла 1, в Нижнем мире нашей Души отделено от государства и предано анафеме - то и судите сами, сир... Дело в том, сир, что в повести упоминается некто Герцен, - теперь почти всеми забытый - а некогда известнейший революционер и либерал... между прочим, сир - он мне чем-то напоминает вас... в прошлой жизни... Человек он несомненно умный и талантливый - это моё личное мнение. Так вот, жена этого Герцена была приписана к роду Захарьиных. Хотя оба они, Александр (Герцен) и его жена Наталия (Захарьина) были внебрачными детьми двух родных братьев - богатых помещиков Яковлевых (в чьём имении проживали, обедневшие к тому времени, их родственники - дворяне Захарьины). В своё время (в 16 веке) боярский род Захарьиных разделился на две ветви: Яковлевых и Юрьевых. Таким образом, Герцен и его жена относились к первой ветви рода Захарьиных - Яковлевым; а династия Монархов относилась ко второй ветви рода Захарьиных - Юрьевым (происходя от боярина Романа Юрьева (Захарьина), - от имени которого и произошла общая фамилия царствующего дома - Романовы). Тут, сир, набирается материал для исторического детективного романа - о том, как одна ветвь единого рода, самоустранившаяся в своё время от власти, в годину опасности пришла протянуть руку помощи другой (царствующей) ветви. Впрочем - это легенда, - так и не дописанная нашим другом Петром. Но вот умные головы из Академии придали этой легенде статус исторического факта, - будто (в лице Герцена) одна ветвь рода Захарьиных - Яковлевых - решила захватить власть (в лице императора Александра 2) у другой ветви Захарьиных - Юрьевых (Романовых)... Павлу, как я понимаю, нужно было отработать Карму человека, свергшего царскую династию Захарьиных-Юрьевых (Романовых) - то-есть, попросту говоря, побыть какое-то время в шкуре свергаемого правителя; собственно, ему нужно было претерпеть один-два государственных переворота или одно-два покушения на его жизнь - и ему простился бы этот грех; Господь ведь милостивее, чем мы о Нём думаем. А Павел не придумал ничего лучше, как просто приписать себя к династии Монархов. И тут не обошлось без умных голов из Академии - которую Павел сохранил, как он заявил, по гуманным соображениям. И вот эти умные головы из Академии, проведя громкое расследование его генеалогического происхождения, не нашли ничего лучше, чем заявить, что Павел как раз и происходит из рода Захарьиных - через сына Лжедмитрия 2, Ивана (будто бы чудесным образом спасённого в день убийства его отца). Сам Лжедмитрий 2 Академией был объявлен мучеником и святым, и истинным сыном Ивана 4 Грозного и Марии Нагой. Иван же, сын Лжедмитрия 2, был приписан Академией к роду Захарьиных (через брата Дмитрия - Фёдора, - сына Ивана 4 Грозного и Анастасии Захарьиной - дочери Романа Захарьина (Юрьева)). Всё было бы ничего; во времена династии Антигонов случались и не такие фальсификации истории. Но тут появилась повесть нашего бедного друга Петра; все, естественно, заинтересовались - кто же такой этот Герцен (уже одна фамилия которого, сама по себе, отдаёт ересью; а в сочетании с фамилией его жены - и раскольничеством; и это не говоря о его сочинениях); и получилось, что Павел находится как бы в родстве с тем, кто свою жизнь посвятил борьбе с династией Монархов... Тут бы им всем повиниться перед истиной, - и признаться, что Герцен боролся не с династией - а за династию Монархов; и именно с теми силами - из которых затем и возникла династия Антигонов. Об этом, в частности, свидетельствует письмо Герцена к Александру 2, - вокруг которого и складывается сюжет повести нашего Петра. Но камень лжи в Герцена уже был брошен Академией. И остановить его; а по сути - принять удар на себя, - никто уже не решился. Тем более, что, по курьёзному и даже роковому совпадению, Герцен оказался ближе по родству к династии Монархов, чем сам Павел... Но всё это, сир, были ещё только причины, усугубившие и без того тяжёлое положение нашего друга Петра. А дальше начались следствия, - Александр Герцен (Захарьин-Яковлев), мол, тайно претендовал на престол и искал пути свержения внучатого... или даже пра-пра-внучатого дяди Павла - Александра 2 (Захарьина-Юрьева (Романова)); и, мол, это его люди много раз покушались на Александра 2, и в конце концов убили его, - следовательно Герцен был враг власти династии Монархов. И принц Пётр Гогенштауфен (Швабский) - исказивший этот исторический факт (к тому же ещё и утверждающий, что Александр 2, якобы, тайно симпатизировал Герцену), - также является врагом власти династии Монархов, и подлежит ссылке за пределы столицы. И книга ("Восшествие"), повествующая об этом искажённом историческом факте и сознательно (из враждебных побуждений) не дописанная автором, и все материалы к ней - также враждебны власти династии Монархов, и подлежат уничтожению.