_ И что, _ переменившись в лице, проговорил Серафим, когда Тимофей, наконец, закончил эту, казалось, совершенно нелепую историю, _ у тебя здесь есть текст этого триптиха?

_ Ну, да... вы ещё добавьте - "Ты с этим шёл ко мне, и мог остановиться у трактира?..", _ укоризненно проговорил Тимофей. _ Сир, я же говорю, что затем и пришёл к вам - чтобы вы оставили книги, которые уже заняли своё место на полках истории Души и авторы которых не нуждаются в вашей помощи, - и занялись тем, кто нуждается в вашей помощи и чья книга может безследно исчезнуть. А вы знаете, сир, что такое одна книга для будущей истории?.. и даже для будущей эволюции жизни... Так вот, для примера я вам скажу... Когда-то Бог сотворил Семь Первых Творцов, каждый из которых должен был сотворить один из цветов радуги. Все вместе они должны были составить белый свет - из которого и должна была произойти жизнь. А теперь представьте, сир, что один из этих Семи Творцов был бы казнён и его цвет (его творение) был бы уничтожен каким-нибудь придурком... прошу прощения, сир, за столь меткий эпитет... Это - милость Божья: что тогда в Мире ещё небыло придурков, и некому было помешать Этим Творцам, - а то теперь на месте нашего Мира небыло бы ничего... даже придурков. Но зато теперь, за грехи наши, Бог попустил над нами власть придурков, - которые, уничтожая творцов и их творения - уничтожают будущие миры... То, что этим придурки обрекают себя на вечную гибель - это их личное дело. Но то, что этим придурки обрекают на вечную гибель нас - это наше общественное дело. Всё это я говорю, сир, потому, - что если суд подтвердит вину нашего Петра - он может быть даже казнён; или, что ещё хуже для него - лишён права писать книги... Его повесть, сир - и есть то, что я предлагал вам на первое; а на второе я предлагал вам - два его рассказа, - и это - всё, что сохранилось от начатого и незаконченного им романа... Правда, есть ещё какая-то эпитафия... но это - не в счёт... Это, так сказать, искусно исполненный им надгробный памятник власти придурков... ещё раз прошу прощения, сир, за столь меткий эпитет... (Тимофей вынул из кармана какой-то листок бумаги, заглянул в него - и процитировал, по-видимому, слова самого Петра) "Посвящается всякой власти, убивающей и изгоняющей Творцов жизни своей"...

Было видно, что Серафим как-то сразу осунулся, даже постарел - словно бы в этот мир покоя и свободы вдруг ворвался дух суеты и рабства.

_ Сир, _ на всякий случай решил ретироваться Тимофей, _ я почти сорок суток не спал... если считать по времени Нижнего мира... Поэтому, если вы не возражаете, я пойду там внизу, _ указал он на стоящий внизу диван, _ посплю пока... хотя бы суток двадцать. А вы меня потом разбудите.

_ Хорошо, иди. Только покажи мне как пользоваться твоим устройством. А то я что-то такого и не видел никогда.

_ Сир, я его только что изобрёл... если, конечно, считать по нашему времени. Это голографический транслятор текстов и изображений Нижнего мира на возможности воображения читателя или зрителя нашего мира. Вот вы, сир, постаринке читаете книги - страницу за страницей, - а на моём голографическом трансляторе, который я назвал в честь себя "Фанфан-тюльпан", вот сюда, _ он (нажатием ещё одной кнопки) выдвинул из подставки цветка изящный держатель и перелистыватель страниц книги (из такого же розово-серебристого металла), _ вставляется книга (если её текста нет в памяти транслятора), затем она постранично или вся сразу прочитывается и запоминается входным устройством транслятора - и перетранслируется в пространственно-временную голограмму, наподобие видеоиллюзии Нижнего мира... Вы можете пить вино и кушать фрукты, _ задвинул он обратно держатель и перелистыватель страниц, вернув транслятору первоначальную форму, _ а перед вашими глазами, прямо в воздухе, в действующих лицах будет показываться содержание книги. Вы можете даже уснуть, и вам это будет сниться - не прерываясь на том месте, где вы уснули.

_ Да, это интересно, _ проговорил Серафим восхищённо. _ Пожалуй, я воспользуюсь твоим изобретением.

_ Ну тогда, сир - с вашего позволения, я вас оставляю.

_ Ступай-ступай, _ отпустил его Серафим и занялся освоением установки.

Тимофей же спрыгнул вниз и, мягко приземлившись, улёгся на диване, который он накрыл глухим колпаком из двойного слоя уже известного материала (немного подумав, он добавил к нему ещё один слой - и свойство звукоизоляции, ко всем трём слоям).

Найдя по оглавлению блок записей с коротким названием: "Сочинения принца Петра Гогенштауфена (Швабского)" - Серафим включил воспроизведение записи. Прежде всего Серафима интересовала повесть - которая имела название: "Восшествие"...

На экране возник Петербург. Была холодная и ветреная зимняя ночь. Голос за изображением, поразивший Серафима своей артистичностью и бархатистостью тембра, начал чтение повести...

Круг 27.

Дуга 92.

Восшествие.

"Король умер!..

Да здравствует король!".

Стег 1.

Если судьба подарит вам насмешливое счастье быть наследником престола - не торопитесь принять его; ибо никто не знает - достойны ли вы его, там ли ваше место. Незримая, судьба неуклонно будет следить за вами - искушая вас доступной близостью вашего величия, поощряя каждый ваш шаг на пути к вершине ваших возможностей. С доверчивой благосклонностью кредитора, она терпеливо будет ожидать вашего триумфа - щедро одаривая каждый ваш успех и снисходительно прощая каждую вашу оплошность. Не думайте, однако, - что дары её - вечны; а терпение - безгранично. Придёт время - и она предъявит вам счёт ваших ошибок. И горе вам, если вы не сможете оплатить его: роскошью вашего богатства, славою ваших побед или величием вашего разума. Она уничтожит вас - лишив вас своего покровительства, унизив вас своим презрением, предав забвению память о вас. А право, какое ей дело до вас - если вы не оправдали: её благосклонности, её надежд, её щедрости по отношению к вам? У неё свои цели, и вы - лишь орудие их достижения. Но тем опаснее для вас, если вы - наследник престола... Не торопитесь принять престол, - но торопитесь отречься от него - если вам не по силам тяжесть императорских регалий...

Февраль 1855 года выдался по обыкновению суровым и холодным. Весь Петербург был погружен в мрачные и тоскливые краски безмолвия, словно боясь обнаружить свою слабость перед великой силой стихии. И это безмолвие и невыносимое ощущение подавленности и скорби ещё более усиливались от, щемящего душу, жалобного завывания ветра - искреннего и величественного, как оплакивание мёртвых. И это было тем более гуманно, что он один знал о приближении смерти и боролся с нею один - пытаясь отпугнуть её или предупредить мир о её приближении...

То вдруг эта немая скорбь и ужас печали сменялись восторженным ликованием и весёлой пляской торжества. И тогда, безмолвный и безумный, ветер начинал бесноваться между каретами и домами, - раскачивая фонари и забираясь в трубы; поднимая с земли и швыряя в пространство огромные массы снега - словно пытаясь засыпать им не только землю, но и небо...

А затем, утомлённый и пресыщенный спокойной невозмутимостью безжизненных тел, он принимался за людей. Он набрасывался на них со всем азартом невысказанного восторга - подхватывая и закручивая полы их одежды, пытаясь сорвать её и выпустить на волю накопленное ими тепло, пытаясь расшевелить их уснувшее в тепле сознание и обратить их рассеянное внимание на свою скорбь и свою радость. Он рыдал и смеялся; и хотел, чтобы люди прониклись к нему чуткостью и вниманием - и разделили с ним его горе и его радость. Но люди только ёжились, пытаясь спасти остатки своего тепла; и ещё сильнее кутались в свои одежды, с досадою поругиваясь. У них были свои заботы; и им небыло дела - ни до самого ветра, ни до его слов. И сам ветер, и его слова вызывали в них только чувство досады - потому что они не понимали их значения. А он хотел сказать только, - что вот кончается суровая и холодная зима; что вот она - агония смерти и застоя природы; что наступает весна, а с нею вместе - пробуждение новой жизни. Скоро, скоро это пробуждение...