Между тем, наступал конец не только нынешней зимы - наступал конец нынешнего царствования. В ночь с 17 на 18 февраля об этом знали или догадывались лишь в Зимнем дворце. В эту ночь Зимний дворец не спал. Но в нём небыло и оживления придворного бала. Наоборот, во всём здании была зловещая тишина, которая настораживала и ужасала дурным предчувствием несчастья...
Время от времени, сквозь пелену ветра и снега к подъезду главного входа пробирались кареты, встречаемые камердинерами - которые, от долгого пребывания на морозе и ветре, более походили на заснеженных манекенов. По их безжизненным лицам трудно было что-либо понять; и поэтому от приезжих, выходящих из карет, обыкновенно следовал вопрос.
_ Что государь?
_ Кончаются, царствие небесное, _ был ответ - сухой и колючий, как хлёсткий порыв ветра.
Приезжие, боясь опоздать, торопливо проходили по большому ярко освещённому коридору в хорошо знакомую приёмную государя, - где уже было множество известных и неизвестных лиц обоего пола, значительно приближенных государю - среди которых были: члены императорской семьи, члены правительства и кое-кто из лиц непосредственно состоящих при императоре.
При входе, вновь прибывшие, отыскивая знакомых, задавали всё тот же вопрос.
_ Что государь?
Ответа не требовалось. Ответ был на лицах собравшихся, в самом воздухе комнаты. Из учтивости, кто-либо из присутствующих отвечал в полголоса.
_ Мандт полагает - до рассвета не дотянет.
Вновь наступало безмолвие... Время от времени, когда усилиями лучших врачей государю становилось легче, он посылал за кем-нибудь из присутствующих.
Врачи предполагали у императора воспаление лёгких в острой форме и настаивали на прекращении аудиенций. Тем более, что общее состояние больного осложнялось внезапным приступом подагры.
Кончилось тем, что Николай 1 выгнал всех специалистов, безуспешно боровшихся за его жизнь; потребовал от своего личного медика, чтобы тот ввёл ему большую дозу морфия - выгнал и его; сдержанно распрощался со своей женой - императрицей Александрой Фёдоровной - словно он отходил ко сну; велел и ей оставить его и позвать императора Александра 2, - так он назвал наследника - видно, он был действительно плох.
Цесаревич Александр был у себя в кабинете - в тайном месте, куда был доступ лишь двум-трём его адъютантам и ближайшим родственникам... Уже несколько часов он находился в состоянии какого-то нервного оцепенения - когда в слезах вошла императрица-мать и, упав к нему на колени, разрыдалась. И нужно было ему самому находиться в том же состоянии - чтобы суметь утешить её.
Едва придя в себя, она заговорила.
_ Он принял морфий, смертельную дозу морфия. Это его убьёт. Он всех выгнал. Он никого не хочет видеть. Ему неприятны живые люди.
Проговорив все эти слова скороговоркой, она словно передала сыну половину их тяжести... Постепенно успокоившись, она поднялась и медленно проговорила, с трудом выговаривая слова.
_ Ступай. Он ждёт тебя.
Она посмотрела на него с сомнением и перекрестила его.
_ Храни тебя Бог...
Затем, едва сдерживаясь, она наклонила к себе голову Александра и поцеловала его в лоб. Она никогда не целовала его в губы, боясь развить в нём чувственность...
Проходя по коридору из великокняжеской половины в государеву, Александр обратил внимание, - как расступались перед ним кучки собравшихся людей, раболепно кланяясь - готовые предупредить любое его желание.
"Плебеи! _ с досадою подумал Александр. _ Они уже похоронили отца; они уже отреклись от него; и уже не его - а меня - видят императором... Вот так однажды они отрекутся и от меня...".
В приёмной императора были какие-то люди, которые о чём-то вполголоса переговаривались. Однако, они тут же смолкли - едва наследник переступил порог приёмной комнаты. Их лица изобразили одно и то же выражение - скорбного смирения. И только лицо министра внутренних дел Бибикова на мгновение выразило некоторую досаду и враждебность - которые, впрочем, не ускользнули от Александра. Проходя мимо него, Александр молча ответил на его поклон. В этот момент они оба поняли - что со смертью Николая 1 оборвётся связующая их нить.
"Жаль, _ подумал Александр. _ Во всём правительстве отца "этот" - единственный, кто на своём месте...".
Однако, в этот момент Александр коснулся рукой ручки двери, ведущей в комнату отца, и тень сомнения, промелькнувшая на его лице, была не замечена Бибиковым...
_ Цесаревич являет собой образец мужества, _ проговорил министр юстиции, едва Александр скрылся за дверью.
_ Чего уж там, _ с нескрываемой теперь досадой поправил его Бибиков, _ говорите теперь - "император". Уж недолго...
_ Да, Дмитрий Гаврилович, _ вздохнув, произнёс министр юстиции - которого самого теперь не ожидало лучшее будущее, _ напрасно вы ссорились с наследником. Ведь, право - не стоило.
_ Мне что! _ хмуро ответил ему Бибиков. _ Я своё для России и для императора, _ он посмотрел на дверь, перекрестившись, _ царствие ему и все блага небесные, сделал всё что мог. Пора и на покой...
_ Да-а... _ проговорил министр юстиции, резюмируя уже какую-то свою мысль. И разговор оборвался.
Каждый из присутствующих думал о чём-то своём. Может быть, о том, - что и для них приходит конец карьере; о том, что Александр по характеру - мягче и доступнее отца; и что, Бог даст, Россия и они сами вздохнут, наконец, от аскетизма и диктаторства Николая 1 - которые стали особенно невыносимы в последнее время.
Стег 2.
Прикрыв за собой дверь, Александр остановился на мгновение - окинув напряжённым взглядом комнату отца, погружённую в полумрак двух маленьких светильников. Она была до мелочей знакома ему, хотя отец переселился в неё лишь незадолго. Александр знал, что комната отца находится как раз под комнатой матери и что наверх ведёт потайная лестница.
Комната была небольшая. Стены были оклеены обыкновенными бумажными обоями, которые никогда не переклеивались; и в ней был самый необходимый набор вещей, которые никогда не передвигались. И всё в этой комнате, начиная от обстановки и кончая дырявыми туфлями у подножия кровати, дышало самой строгой простотой.
На низкой походной кровати, - подостланной тонким, набитым сеном, тюфячком, - бледный и осунувшийся, лежал император - его отец. Он был прикрыт своей старенькой шинелью - которую очень любил и накидывал на себя лишь когда ему нездоровилось. Казалось, он дремлет. Но прерывистое дыхание, исходившее из его груди; редкие вздохи и чуть слышное бормотание, - подсказывали Александру - что отец не спит.
_ Ваше величество, _ едва сдерживая дрожь в голосе и совершенно не сдерживая слёз у глаз, проговорил он.
_ А-а, _ словно продолжая какую-то свою мысль, открыл глаза и проговорил Николай, _ сын...
Он попытался приподняться навстречу; но, не справившись со своим ослабленным телом, непременно опрокинулся бы - если бы в ту же секунду подоспевший Александр не поддержал его. Без заметных усилий он уложил свесившееся было тело отца на прежнее место, и выпрямился.
_ Да-а, _ медленно произнёс Николай, _ из этого окружения мне, видно, уже не выбраться, _ он горько усмехнулся, проведя рукой по краю кровати. _ А ты - молодец, крепкий... Хотя, и не тот - что я в твои годы. Ну да ладно... Садись... Я всех выгнал, чтобы говорить с тобой... Ты знаешь, я не люблю этих нежностей... Потом позовёшь мать... Я тут погорячился. А она никак не может привыкнуть, - что я прежде всего - император; а потом - муж и отец... Я ещё не умер... а она меня уже оплакивает...
_ Её можно понять, _ тихо проговорил Александр, _ она - женщина. Она любит вас и страдает от безсилия спасти вас...
_ Неужели - это конец?.. _ вдруг спросил Николай, пристально вглядываясь в лицо сына; как бы пытаясь найти в нём, если не спасение - то надежду. Но сын, не выдержав его взгляда, отвернул от него свои повлажневшие глаза. Что он мог ответить отцу?.. Консилиум врачей, состоявшийся незадолго, вынес - надежды нет. Нет!