Но всякий раз его обнаруживали и, как вора, с позором выдворяли из дворца, с негодованием захлопывая все двери и форточки. И он, обиженный человеческой грубостью и безчувствием, выбирался из дворца уже по дымоходам. И там, весь перепачканный сажей, сидя на крыше, он одиноко замирал, притихший... и тихо плакал... А обитателям казалось - что это плачет душа отходившего императора. И тогда они, пристыженные и притихшие больше прежнего, на мгновение становились добрее...

А ветер, этот разбушевавшийся тихоня, наплакавшись за всех обиженных и непонятых и забыв уже о своём горе, спускался ниже, к одному из окон, где из полумрака двух маленьких светильников на него выжидающе и тревожно смотрели чьи-то печальные и заплаканные глаза. Это были глаза одинокой молодой женщины, которой также, как и ему небыло доступа к тому, к кому были устремлены её чувства и её мысли. Но в этих глазах, в этих двух светильниках подлинной страстной человеческой любви таилась теперь вся скорбь происходящего.

Кто была эта женщина - ветер не знал. Не знал он также и того, - что на другой день эта красивая молодая женщина откажется от громадного состояния в 200.000 рублей, оставленного ей личным завещанием императора Николая 1 - в пользу инвалидного капитала; и навсегда покинет свет...

Ветер не знал имя этой женщины и её причастность к свершавшимся событиям. Но всякий раз он, затихая, останавливался именно у её окна...

А в тот момент, когда из одного окна на заснеженный двор дворца заплаканными глазами смотрела скорбь - из другого окна на тот же двор такими же глазами смотрело честолюбие.

"Неужели - это конец?!" - бешено носилась в голове Александра одна мысль - наматывая в ослабевшем за ночь его сознании спирали отчаяния, восторга и ужаса...

Наконец, император пришёл в себя. Открыв глаза, он тревожно обвёл взглядом полутёмную комнату... Остановившись взглядом на Александре - он тихо пробормотал, обращаясь к лекарям.

_ Оставьте нас... я ещё не всё... успел...

Его глаза опять закрылись - и он застыл; но Мандт жестом дал понять Александру, что пока ничего страшного нет - император только забылся и скоро очнётся совершенно.

_ Оставьте нас... _ как эхо повторил Александр слова отца, _ и будьте в приёмной...

Они послушно вышли, поклонившись Александру...

Несколько минут спустя - Николай очнулся. Слабо улыбнувшись Александру, как бы извиняясь - он хрипло прошептал.

_ Теперь я понял - что такое жизнь, и что стоит нашему организму его молчаливая борьба за неё... Скоро смерть, Саша... Я это чувствую... Организм мой уже сдался... За мою жизнь борется теперь только воля моего разума... Но и она слабеет...

Увидев в глазах Александра слёзы, Николай ласково проговорил.

_ Не плачь, Саша - это неизбежность... Видит Бог - я прожил жизнь честно... и тебе её продолжать... Поэтому всё, что я тебе говорю сегодня и говорил всегда - выполняй... осмысленно и неукоснительно... Ты - не глуп... и сам во всём разберёшься. Хотя, и ты не избежишь ошибок... Но ошибки были и у меня... Главные же из них были потому, что я порой не знал истинного положения дел - ни в России, ни в Европе. А не знал я этого потому, что мои сердобольные министры и послы, боясь меня прогневить... или по собственной глупости... представляли мне не то, что есть - а то, что я хотел видеть... Будто бы кто-то из них знал - что я хотел... Прежде всего, Александр, окружи себя людьми умными и деятельными... Теперь много умных людей. Но не из тех, что горлопанят всюду о том - что в России всё плохо, что всё надо менять... людей, вроде Герцена. Я знаю - ты к нему неравнодушен... и даже сочувствуешь ему... По человечески - и я сочувствую его литературному дару: талантливого публициста... Я ведь в своё время был цензором "самого" (как теперь принято говорить) Пушкина - и чему-то научился у него на этом (в своём роде) высоком поприще... Но государь есть наместник Божий на земле своего государства - и он должен руководствоваться: не человеческими - а Божественными чувствами. Я, правда, согласен: не всякий государь и не всегда является подобием Божьим; но всякий государь и всегда является образом Божьим. Государство же есть образ Царства Божьего - даже если оно и не является Его подобием. И всякий, кто выступает против государя или против государства - выступает против Бога или против Царства Божьего... Можешь ли ты представить себе - чтобы в Царстве Божьем существовали какие-либо партии, которые призывали бы к свержению Бога: Государя и Вседержителя Царства Небесного?..

_ Могу... _ улыбаясь (хотя, и скорбно) проговорил Александр. _ Это партия Сатаны...

_ Вот!.. Я очень рад - что ты правильно понял мои слова... Я тебя уверяю: никто из этих людей (которые восстают на государственный уклад - данный Богом нашему народу в эту конкретную эпоху) не знает - что нужно России... Ибо, Бог поставляет государем России того - кто наиболее полно способен воспринять Его Промысел: в отношении российского народа, в данную конкретную эпоху... А поставь любого из этих людей (часто - одарённых и даже талантливых... но не в государственных делах) на выбор, министром внутренних дел - и он пустит Россию помиру... Все мы можем рассуждать о болезнях... Но только умный и знающий врач способен вылечить нас... и то - не от всех болезней... Вот и меня... Что же говорить о прочих шарлатанах... Россия больна - это правда... Как говорят некоторые наши недруги, _ Николай слабо улыбнулся. _ "Нужно быть императором - чтобы не знать: что нужно империи"... Да... Россия больна... И больна в самом своём основании - в крестьянах... Может быть, изжил себя сам принцип землевладения, а?.. Саша?.. Гнить начинает наше славное дворянство. Все эти... князья с бородатыми родословными и новоиспечённые графы и вицеграфы. И ведь что смешно, _ Николай слабо усмехнулся... и закашлялся, _ ...какой-нибудь князёк имеет пару нищих деревень - а гонору и самомнения, _ Николай строго взглянул Александру в самые глаза и усилил голос, как бы акцентируя его внимание именно на этом, _ хватит на десять Ярославов Мудрых... Все они очень гордятся своим происхождением от Рюриковичей, хотя и принадлежат к побочным и тупиковым веткам... а между тем, именно Романовы создали Россию великой и непобедимой... такой как она есть теперь... Помни об этом, Саша... и передай эту память своим детям... России ещё предстоят тяжёлые времена... А без гордости за своё великое происхождение и предназначение - Россию не удержать... Если бы тебе удалось убедить народ и дворянство в том, что императорская власть Романовых и Россия - не расторжимы... Уничтожь власть Романовых - и Россия погибнет...

Стег 4.

Николай замолк, едва подавив тяжёлый вздох... И, казалось, совершенно забыл, - и о важном разговоре с сыном; и обо всём, что касалось политики и власти...

Вдруг он повернулся к Александру, устремив на него горящие воспалённые глаза... и прошептал...

_ Кто-то плачет, Саша... Ты слышишь?.. За окном кто-то плачет... _ его слабая рука нервно дёрнулась, словно пытаясь дотянуться до этого странного звука за окном... а может быть... ему почудился чей-то образ за окном - который он хотел удержать, но который, словно, ускользал от его неверной руки. Наконец, его рука отыскала руку сына, двинувшуюся ей навстречу - и застыла, как бы обретя нужную точку опоры. Но взгляд его оставался тревожен. И слух его словно продолжал отыскивать эти странные звуки за окном - в которых сквозь буйное веселье ветра ему слышался женский плач.

_ Это ветер, отец, _ холодно произнёс Александр, выпустив руку отца и отойдя к окну; он уже догадывался о том страстном душевном порыве, который побудил слух его отца отыскать в безпокойных порывах ветра безпокойный грудной женский голос - то зазывно и страстно смеющийся, то горестно и искренне стенающий...

_ Нет, Саша - это не ветер... Это плач... любящей женщины... по навсегда уходящей любви...

Николай застыл на мгновение, ожидая реакции сына. И так как тот промолчал, застыв у окна в напряжённом ожидании - то Николай, подавив тяжёлый вздох, с хрипом вырвавшийся из его груди, тихо проговорил.