"Россия была последним надёжным оплотом единодержавия в Европе. И Николай 1 понимал это со всей искренностью интуитивного чутья самодержца. Он один понимал, что в русском самодержавии заключён единственный и верный принцип порядка и прочности, ещё не поколебленный революционными идеями Европы, и считал себя обязанным служить интересам государей, несмотря на то, что те уже находились в неотвратимом противоречии с либеральными и даже революционными устремлениями своих народов".

Но ни те, ни другие небыли благодарны ему за это. Одни, - потому что, ставя себя во главе Европы - он унижал достоинство их независимой власти. Другие, - потому что видели в России врага всякого прогресса и развития; а в Николае 1 - жандарма и изверга, преследующего всякую свободу.

Ценою многих жертв, принесённых им самим и его народом, он пытался спасти то, что одною ногою было уже в могиле. И делал он это также искренне и преданно - как искренне и преданно его любили друзья, как искренне и преданно его ненавидели враги. И если его миссия не удалась в той мере, в которой он желал этого - то не по его невежеству, а по несостоятельности его партнёров.

Эволюции одинаково важны положительные и отрицательные герои. Гораздо легче захватить власть, чем её удержать; гораздо легче разрушить политический строй, чем его сохранить...

Николаю 1 не простили, - ни высокомерия и убеждённости самодержца; ни могущества и силы, которые он имел для защиты этих своих самодержавных принципов. Ему даже не простили его искреннего стремления к миру - потому что в случае установления мира автоматически установилось бы его лидерство... Ему не простили, - ни его успехов, ни его неудач; ни его достоинств, ни его недостатков...

И началась война - безсмысленная и жестокая; не приведшая ни к каким результатам, - кроме безчисленных жертв и почти полнейшего развала порядка - не только в воюющих странах, но и во всей Европе; кроме обнищания народов и безславия их правителей... И Николай 1 был первым среди равных, на кого обрушилось проклятие поражения и позора. Он фанатически жаждал лидерства; и он обрёл его - в презрении...

Глубоко искренний во всех своих убеждениях, пристальный и жёсткий по отношению к людям, - он вдруг ощутил: как под ним рушатся подмостки того иллюзорного величия, на которое возвело его - его самодержавное воображение... Россия, великая и несокрушимая, вдруг оказалась в положении просящего милостыню...

Во всю свою жизнь оставаясь честным и порядочным перед законом и самим собой, Николай 1 и теперь не отвернулся от трагедии безславного провала всей своей политики. Он ошибался, но ошибался честно. И когда он увидел Россию на коленях, Россию, которую он любил выше всего и которой посвятил всю свою жизнь, жизнь вдруг потеряла для него всякий смысл...

"Он умер, став самой первой и самой величественной жертвой Крымской войны".

Стег 10.

"Армия, хорошо дисциплинированная, но без хорошего вооружения, без амуниции, разграбленная мародёрством и взятничеством интендантов, возглавляемая генералами без инициативы и знаний; оставались только мужество и преданность её солдат, которые сумели умирать, не отступая, там, где могли бы победить... Истощённые финансы, непроездные пути сообщений через всю огромную империю; всюду власть наталкивалась на злоупотребление и хищения... Заброшенные плодородные поля, работающие на жёсткой эксплуатации тяжёлого ручного труда заводы, праздность и безответственность, и нечеловеческая жестокость имущего разоряющегося дворянства, нищета и безправие закабалённого народа... и многое другое, - вот, что досталось в наследство императору Александру 2...".

Перебирая бумаги отца у него в кабинете, он то-и-дело наталкивался на его пометки, - о внутренних безпорядках; о мерах воздействия, которые ни к чему не приводили; и о реформах, которые небыли воплощены в жизнь...

Прошло три дня с того кошмарного утра, - когда в последний раз дёрнулись и остановились, словно остекленевшие, глаза отца; и в них словно отпечатался портрет вечности. Сердце его перестало биться; а мозг - мыслить.

Смерть... Её нельзя сравнить ни с чем. Она нематериальна. Ей не свойственно ни одно из измерений, которыми сознание живых людей ограничило окружающий их мир. Её невозможно постичь, с нею невозможно бороться. Она неожиданна и нежданна. Она не имеет своего облика, потому что всякий раз принимает облик своей жертвы. А жертвой её становится всякий, вследствие её совершенной неразборчивости. Единственное, что может оправдать её антигуманное назначение, - это то, что, отнимая жизнь у одних - она даёт её другим. Она - левая рука природы. И разве её вина - что ей досталась жестокая и неблагодарная миссия уничтожения...

Свет, накопленный в памяти вашего сознания, ещё некоторое время будет светиться в вас, вызывая в вашем воображении духи минувших образов... Потом погаснет - и он... Смерть...

Смерть и прежде являлась в Зимний дворец. И это от последнего её прихода в Александре словно что-то надломилось. Его безпечность, его жизнерадостность... Словно смерть унесла их с маленьким тельцем его Сашеньки...

Но теперь, со смертью его отца, вдруг стал рушиться весь окружающий его мир. Земля разверзлась и поглотила все те волшебные и сказочные образы его детства, его юности - которые ещё недавно составляли основную прелесть его существования. И взамен этого на его плечи свалилась колоссальная, ничем не измеримая, глыба - именуемая Россией...

Нужно во что-то упереться, нужно удержать эту махину - чтобы она не раздавила своей тяжестью.

Говорят, что боги Эллады имели такую мощь и такой вес - что небыло на земле такой силы, которой удалось бы повалить их...

"Дайте мне точку опоры - и я переверну весь мир", - говорил когда-то Архимед.

Теперь Александр думал об этом. Где, как и в чём найти ему точку опоры?.. Где взять хотя бы часть силы и веса Атланта - чтобы удержать на своих плечах хотя бы часть земли?..

Точнее, он пытался заставить себя думать об этом - но мысли его вновь и вновь возвращались к его отцу. Боль и тоска так сдавливали его мозг безысходностью и отчаянием, что он отказывался повиноваться воле случившегося.

Все эти ночи Александр почти не спал; а если вдруг и засыпал - то и во сне его мысли возвращались к отцу, только живому здоровому и жизнерадостному... Он что-то говорил Александру... улыбался... вдруг из-за спины его горло схватывали чьи-то руки и начинали душить его. Отец хрипел... глаза его наливались кровью... он пытался отцепить эти руки... Но в ответ на его усилия из-за его спины раздавался только душераздирающий хохот - и эти страшные руки ещё сильнее сдавливали его горло...

Весь в холодном поту, нервно дрожащий, Александр вскакивал...

А потом начиналось что-то другое, но не менее ужасное...

Утром, болезненный и бледный, он должен был являть собою образец мужества и смирения...

Таким он предстал впервые перед Валуевым - который явился к нему с докладом по министерству государственных имуществ. Прежде государю докладывал сам Муравьёв. Но вследствие последних событий, которых было столько, что их трудно было осознать, Бибиков, будучи на короткой ноге с Муравьёвым, добился того, чтобы временно Муравьёв переложил эту обязанность на Валуева, которому теперь все прочили быстрое и блистательное восхождение на Олимп власти.

Однако, всё было ещё не так блистательно, как ему пророчили самые смелые и светлые головы. Бибиков не забыл и не простил Валуеву его оппозиционного выпада против себя - и наказал его по-своему, как он один мог наказать. Возвысив Валуева в его личных глазах и в глазах его сослуживцев, и даже в глазах общества, попутно дав всем понять о своём к нему расположении - он дал Валуеву обязанности, которые по своей опасности и неблагодарности можно сравнить разве только с работой идущего в атаку солдата. Ибо прежде чем докладывающий государю научится понимать и чувствовать, и говорить то, что хотел бы знать и слышать, и чувствовать государь - бог знает, сколько терний придётся прочувствовать ему своим лбом. Одно неосторожное слово или движение, - и можно попасть туда - куда привозят, но не увозят обратно...