Князь Пётр Андреевич Вяземский, тёзка и тесть Валуева, был стереотипом высшего общества Петербурга своего времени, - в 20 лет - был отчаянным повесой; в 25 лет - был невоздержанным либералом; в 30 лет - сочувствовал и даже помогал декабристам; в 35 лет - поставил последнюю свечку на алтарь своих юношеских заблуждений; а через год-два, смиренно покаявшись во всех своих революционных грехах графу А. Х. Бенкендорфу, начальнику 3 отделения е. и. в. личной канцелярии - принял почтенный облик придворного стихотворца, больше преуспев, однако, в первой части этого двойственного поприща, чем во второй.

Император Николай 1 был доволен его благоразумием, императрица Александра Фёдоровна была счастлива его поклонением...

Теперь он был почти старик; и ему больше походил чёрный фрак консерватора, чем голубой мундир либерала. Что ж, молодость - не старость. В молодости люди более безпечны, чем в старости - ибо на них нет ещё ответственности за прожитые годы. В молодости люди более легки в своих поступках, чем в старости - ибо на них не давит ещё тяжесть совершённых ими ошибок. Тогда их опыт равен ещё их безпечности, их энергия равна их таланту, а их искренность равна их наивности. В старости же всё наоборот. Старость и молодость также близки и далеки друг от друга, также понятны и непонятны друг другу - как ненависть и любовь... Если вы молоды - не осуждайте старых за их ворчливость, - это их сожаление о прошлых ошибках. Если вы стары - не осуждайте молодых за их легкомыслие, - это их стремление обрести опыт...

_ Тпр-р! _ натянул возжи извозчик, останавливая коляску.

_ Приехали, ваше сиятельство, _ сухо проговорил он, оборачиваясь к Валуеву, но не слезая с облучка. Тот сунул ему в руку двугривенный - не-то полтинник; не глядя на извозчика, будто его и небыло, легко спрыгнул с подножки коляски и неторопливо, но степенно, стал подниматься по ступенькам парадного входа.

_ Благодарствую, _ расшаркался, гримасничая, извозчик в спину Валуева, - но так - чтобы тот не слышал. Но посмотрев в кулак, до того туго сжатый, и обнаружив там новенький полтинник - обрадовался вдруг и прокричал, - теперь уже не гримасничая; и так - чтобы Валуев слышал.

_ Благодарствую, ваше сиятельство.

Смешно, но Валуеву было приятно - что этот извозчик из угодливости называл его "ваше сиятельство". А что?.. С титулом его фамилия звучала бы ещё весомее. "Князь Валуев"... или лучше - "граф Валуев"... или - "вицеграф Валуев"... Подумав, Валуев остановился на "графе". "Граф" - это современно. "Граф" - это сила, это перспектива, это цель, это власть. А главное, "граф" - это, как правило, следствие многолетней министерской деятельности. А должность министра была его мечтой, смыслом его существования, его идолом. Должность министра привлекала его больше, чем достоинство графа - хотя попутно он принял бы и его...

Жонглируя этими забавными мыслями, Валуев воспрял духом и в состоянии лёгкого возбуждения позвонил у дверей особняка.

Прислуга князя Вяземского знала Валуева за своего в барской семье и воздавала ему то же внимание - что и хозяевам, - предупредительно удовлетворяя его желания и вопросы.

_ Князь дома? _ останавливаясь в передней и передавая лакею поочерёдно снимаемые многочисленные элементы одежды, дружелюбно проговорил Валуев. Он, вообще, к чужим лакеям и слугам относился дружелюбнее - чем к своим. Со своими он выдерживал дистанцию и тон; с чужими - только тон. Тон же его всегда был безукоризненно-снисходительный.

_ Дома, батюшка - дома. Уж, почитай, с самого полудни никуда не отлучались, _ радостно глядя на Валуева, проговорил лакей-старик, - в прошлом - дядька его жены; а теперь вот, по старости - швейцар.

_ Всё молодеешь, Пантелей, _ похлопал его по плечу Валуев - впрочем, искренне. _ Сколько тебе уж стукнуло-то? - что-то я запамятовал...

Старикам приятно любое внимание.

_ Да уж 75-й пошёл...

_ Ну, так у тебя ещё всё впереди - до ста лет-то. Да и выглядишь ты - эдак, года на 74, _ добродушно сымпровизировал Валуев.

_ Да уж знамо дело, батюшка... _ осклабился старик. _ Я-от всё хочу спросить... Верочка-то как поживает? Небось, она меня уж и забыла?

_ Помнит, помнит она тебя, Пантелей, _ торопливо заканчивая свой туалет, проговорил Валуев. _ Беда вот, только - болеет часто, _ сказал он уже с лестницы.

_ Болеет? _ сокрушённо проговорил старик уже самому себе. _ Вот ведь жизнь-то как устроена. Всё, кажись, есть у господ. Им бы жить - да радоваться; а они - болеют... От богатства, видать, их болезни-то... Боле-ет... Да-а!.. "Господи, Христе Боже наш... спаси и сохрани её в жизнь вечную... а меня, грешного - накажи, - за то, что я не научил её молитве и покаянию... и любви - к Тебе, Единому и Милосердному...", _ сокрушённо перекрестился он и забормотал молитву.

Поднявшись наверх, Валуев отворил дверь гостиной. В гостиной, кроме князя, было обычное общество его приятелей. С тех пор как умерла его жена - для него несносно было одиночество; и он всегда находил причины быть самому в гостях или иметь у себя гостей.

Стег 13.

_ А вот и зять пожаловал! _ поднявшись и выйдя навстречу Валуеву, проговорил князь Вяземский. _ Ну? что нового ты нам сообщишь? Говорят, сегодня был Государственный совет? Что государь? Должно быть за войну? Что решил Совет?..

На самом деле князь уже был осведомлён обо всём происшедшем на Государственном совете. Просто ему было интересно мнение его зятя, - о котором уже говорили - как о восходящей звезде нового царствования. Он ревновал возрастающее влияние своего зятя - к своей заброшенности. Он небыл завистлив. Просто он был ещё достаточно энергичен и умён - чтобы быть в стороне. Правда, его никто не устранял от участия в государственных делах. Скорее, он - самоустранился; решив, - должно быть - что в новое царствование у власти должны быть новые люди; точнее - что этого пожелает новый государь.

_ Пётр Андреевич, голубчик, _ улыбаясь, проговорил Валуев. _ Вы встречаете меня так, будто я пришёл забрать ваше положение. А, между тем, я принёс его вам... Выступая с трибуны, государь публично выразил сожаление - что среди членов Государственного совета он не видит кое-кого из старой гвардии отца... Он так и сказал... Может быть, сказал он дальше, они себе уже гробы заказали и готовы последовать за своим императором, царствие ему небесное, _ Валуев сделал паузу, поднял кверху глаза и, приняв скорбный вид, перекрестился. _ ...Очень мудро и очень гордо, и преступно - уйти им теперь, и мне одному предоставить великое право обучать государственным делам едва оперившихся птенцов. Стыдно, господа, стыдно и неразумно - закончил государь свою мысль... _ Валуев опять сделал паузу; но теперь - для принятия торжественного вида. _ Далее государь перечислил ряд фамилий, среди которых была, как вы догадываетесь, дорогой Пётр Андреевич, и ваша... Я думаю, _ закончил Валуев своё неожиданное вступление, _ вам надо, не откладывая, явиться государю. Он - не так страшен... хотя, правда - несколько самонадеян, _ тут Валуев не мог не вспомнить своё недавнее поражение.

_ Петруша!.. голубчик!.. избавитель!.. _ начал князь Вяземский один из своих обычных монологов - в которые он пускался всякий раз, когда был чем-то раздосадован. _ Ай, да обрадовал... ай, да облагодетельствовал... Значит, говоришь, сам государь император интересовался, говорил: "Как жаль, что князь Вяземский не хочет править страной?..".

Тут он остановился, - окинув возбуждённым и недоверчивым взглядом окружающих его людей, которых он пригласил от скуки, - и продолжил уже серьёзным тоном; но всё ещё обращаясь к Валуеву - словно найдя именно в нём нужный фокус для понимания.

_ Да знаешь ли ты, что этот упрямый мальчишка, который мне в сыновья годится, обязан мне своей жизнью и своим нынешним благополучием?.. Когда в 25-м году он бросился под пули на Сенатскую площадь спасать отца - я один смог удержать его... Он где-то достал пистолет и грозил пристрелить всякого, кто помешает ему выйти из дворца. И пристрелил бы... Ну, да ладно. Это уже - в прошлом, _ проговорил князь Вяземский, вздохнув. _ Хотя, кто знает? - может быть, благодаря этому я был принят в их семье как друг, как равный. Во мне нуждались, как в духовнике. Я облегчал их души, я успокаивал их самолюбия... Я был нужен их семье... Я был членом их семьи... И вот теперь мне предлагают быть членом Государственного совета; меня удостаивают чести, к которой я не пригоден и которой я всегда избегал... Вот так, мой милый зятюшка... Я, конечно, явлюсь государю; было бы невежливо - не явиться. Только какой из меня теперь политик... Уж 64-й годок пошёл. Мне уже пора думать о замаливании прошлых грехов, а вы меня принуждаете к новым... Да, простите, господа, я не представил вас друг другу... Пётр Александрович Валуев, директор департамента Министерства государственных имуществ, _ представил он Валуева, который теперь принял добродушно-покровительственный вид, _ мой зять. Прошу - любить и жаловать. Недавно в Петербурге, но уверенно идёт в гору... Карамзин Владимир Николаевич - сенатор, _ представил князь Вяземский ближе сидящего к ним мужчину лет 50-ти, с горделивой осанкой и с красивым и умным лицом. Он что-то оживлённо рассказывал своей соседке - миловидной женщине лет тридцати. Она ему что-то отвечала, от чего он ещё более оживлялся (при этом они оба безуспешно старались соблюсти приличие по отношению к хозяину дома). Когда его представили - он встал и саркастически расшаркался, демонстрируя учтивую независимость. Его соседку представили - как Анну Фёдоровну Тютчеву, фрейлину императрицы Марии Александровны...