С ними обоими Валуев был заочно знаком через их родителей. И когда он целовал маленькую изящную руку Тютчевой, он, сладко улыбаясь, пропел своим приятным баритоном.

_ Я очень ценю талант вашего батюшки. И мне вдвойне приятно познакомиться с его очаровательной дочерью.

_ Благодарю вас, сударь. Неудивительно, что вы идёте в гору. Ваш голос и ваши манеры откроют для вас все двери.

_ Браво!

_ Браво!

Почти в один голос воскликнули Карамзин и князь Вяземский... Весело улыбаясь, Карамзин проговорил - обращаясь к Валуеву.

_ Все женщины Петербурга боятся моего злого языка. А я боюсь маленького язычка этой маленькой женщины. Мои стрелы могут лишь поцарапать - её разят насмерть, уверяю вас...

_ Милый Владимир Николаевич, _ лукаво проговорила Тютчева, _ вы так усердствуете в выявлении моих достоинств - что не замечаете, как раскрываете свои недостатки.

_ Ну, вот видите?!. _ артистично развёл руками Карамзин, призывая присутствующих в свидетели своей правоты.

Последним князь Вяземский представил лысеватого мужчину, также лет 50-ти - который молча сидел в углу дивана, рассматривал какой-то журнал и, казалось, был равнодушен ко всему происходящему. Когда очередь дошла до него - он молча встал, поклонился и тут же сел, приняв первоначальную позу...

Стег 14.

Во время обеда разговоры велись вокруг минувших событий... Наконец, разговор коснулся покойного императора. Этой темы все старались избежать... Точнее - не избежать... Избежать её было невозможно - так непостижимо, откровенно и неотвратимо она захватила умы общества. Её старались как-то отсрочить, отодвинуть на задний план...

_ Ходят слухи - что его убили... если позволите... _ чуть понизив тон, проговорил лысый полный мужчина - который, видимо, был плохо осведомлён о придворной жизни и не имел собственного мнения на счёт последних слухов.

Все изумлённо повернули головы в сторону этой нелепой реплики, - молчал, молчал - и выговорился.

_ Убили? _ перехватил Карамзин эту очень удобную для злой импровизации мысль. _ А почему бы и нет. Наследник и так уж в девках засиделся... Не правда ли, в нём есть что-то от Гамлета? Как Гамлет бродил он по мрачным коридорам дворца, не имея применения своему врождённому честолюбию - и мучительно искал выход, - когда вдруг кто-то из его друзей, - случайно, в мирной литературной беседе, - высказал мысль, что, - вследствие неверной правки текста "Гамлета", либо вследствие неверного перевода - а скорее, вследствие небрежности самого автора, - в главные слова его известного монолога вкралась ошибка. Нет! не - "быть, или не быть...", - эти слова не несут никакого смысла для наследника престола - у которого узурпировали власть, убив его отца. Он говорил, - "убить, или не убить..."; придти, или не придти к власти; достигнуть, или не достигнуть вершины своего наследственного назначения - и, если угодно, нарушенной справедливости... Месть... Им руководила месть - лишённого власти, принца; а не отчаяние - лишённого радости жизни, поэта...

_ Оставьте свои предположения для словесников. Хотя, мне думается, и они посмеются над их нелепостью, _ полупрезрительно-полуигриво произнесла Тютчева. _ Вы правы только в одном - его действительно убили... _ все настороженно притихли, ожидая какого-то сенсационного сообщения - ведь она прямо "оттуда". _ И нет никакого сомнения в том... Но убили - не люди... во всяком случае - не физически. Его убили последние политические события... и не столько война и её неудачи - сколько озлобление: не только его врагов; но и тех - в ком он видел своих друзей и союзников, на кого он считал себя вправе рассчитывать и ради кого он часто, вопреки собственным патриотическим чувствам, приносил в жертву даже интересы страны...

_ Вы это говорите таким тоном, _ воспользовавшись некоторым замешательством Тютчевой, лениво резюмировал Карамзин, _ будто человек, предающий интересы Родины, у нас почитается за героя.

_ У вас злой тон. Но почему? Разве покойный государь небыл благосклонен к вашей семье? Разве он не относился с любовью к вам и вашей матушке? Вспомните, когда вы были маленьким и непослушным, - он, бывало, журил вас - как своего сына. Разве он не почитал талант вашего великого отца?.. О, как жестоко, как безчеловечно время уничтожает следы былого величия. Оно не щадит никого.

_ Милая Анна Фёдоровна, помилуйте. Я возьму свои слова обратно, если вы приписываете им такое ужасное значение. Ради бога, отнесите это к моему дурному настроению. У меня сейчас такое состояние, будто у меня под ногами качается земля. Я перестаю понимать: где верх - где низ... А иногда это состояние настолько усиливается - что душевно я ощущаю тошноту, близкую к телесной.

_ Да-а, _ с серьёзной задумчивостью проговорил князь Вяземский свою любимую фразу, _ неисповедимы пути Господни... Что ожидает Россию?.. Что ожидает нас?.. Вы, Владимир Николаевич, сказали сейчас о душевной тошноте. Вы знаете - я испытываю что-то подобное, - словно я нахожусь на корабле, на который надвигается буря; мне страшно, мне плохо; её нельзя остановить, от неё негде укрыться... Только вам удалось выразить это состояние более точно и более кратко... "Душевная тошнота"... Да вы, батенька - поэт...

_ Не я, _ невозмутимо ответил Карамзин, _ это - Пушкин.

_ В самом деле?.. _ вяло усмехнулся князь Вяземский. _ Хотя, вполне возможно... Он также расточительно разбрасывал свой гений, - как Солнце - свою энергию... Жаль только, - что литературе от него досталась лишь та часть - что достаётся Земле от Солнца... Хотя, _ неожиданно закончил он свою мысль, _ если всю энергию Солнца направить на Землю - оно сожжёт её. Так - Пушкин... Если бы он направил весь свой гений в литературу - он уничтожил бы её, сжёг бы её на многие века, - а с нею вместе - и всё население её; все таланты и посредственности - которым не осталось бы живой материи для творчества...

_ Помилуйте, Пётр Андреевич - да ваш образ не ниже пушкинского... _ восхищенно проговорил Валуев.

_ А это - Пушкин и есть... Это он сказал о Данте... Мне, к сожалению, за всю жизнь так и не удалось сказать... или написать... ничего подобного. Да что - я! Все мы, его друзья, только и живились - что его щедростью, - назавтра бездарно приписывая себе то - что он гениально обронил накануне. Никто из нас, его друзей, не достоин ставить своё имя рядом с ним и называть себя поэтом в его присутствии, - он один - настоящий Поэт. Только теперь я понял его слова о том, - что Поэзия - это Небо; а Поэт - это Солнце на нём. Мы же все - только тёмные пятна на этом Солнце, _ грустно проговорил князь Вяземский, и отошёл к окну.

Потом повернулся и добавил.

_ Вот только один случай, в доказательство этого. Как-то мы с ним ехали... не помню - куда... Я ему показал что-то из своих стихов. Он, по обыкновению, отнёсся к ним благосклонно... Я спросил его совета, - стоит ли это печатать? А он вдруг сказал, - что теперь вообще ничего не стоит печатать, что сам он печатается только из-за денег... что теперь для поэзии - ещё ночь; а вот когда наступит утро и взойдёт Солнце - тогда стихи будут бронзой сиять на домах поэтов. И вдруг он вскочил в коляске, от чего она чуть не перевернулась - и стал громким голосом читать совершенно неизвестные стихи, - которые, судя по всему, только что родились в его голове и которые потом я не встретил ни в одном из его томов. Вот эти стихи... судите сами - кто жил рядом с нами...

И всё же в мире есть приют -

Для всех непризнанных поэтов, -

Где им признанье подают,

И где в их честь поют сонеты;

Где их стихи - из бронзы льют,

А Лира - в золото одета.

_ Потом он уселся рядом со мной, _ продолжал князь Вяземский, _ и добавил: "Дарю... Можешь вставить себе это в герб... только тогда последнюю строчку нужно будет исправить... например, на такую - "А Лира Вяземским воспета"...". По-моему - я тогда обиделся на него. А он, подумав, добавил: "Помяни моё слово, - но род князей Вяземских попадёт в историю только благодаря тому - что когда-то, на заре Русской Поэзии, жил и творил поэт Пётр Андреевич Вяземский...". Потом, опять подумав, добавил: "...друг Пушкина... это - чтобы я тоже попал в историю...". Так-то вот... _ закончил было князь Вяземский. _ И в этом - он весь... _ но вдруг князь Вяземский опять как бы встрепенулся и встревожился. Было видно - что Пушкин его не отпускает; и он должен что-то ещё сказать о нём. И было видно - что князь Вяземский с трудом подбирает слова. Но вдруг в нём как будто что-то засветилось - и он проговорил тихо. _ Недавно... он словно позвал меня... Я очень скорбел о его ранней кончине... и мучился - от того, что мы тогда не смогли его спасти... сначала - от нужды; а потом - от дуэли и смерти... Было уже поздно; и я не заметил - как уснул... а может быть, это был и не сон... Вдруг я как бы оказался на какой-то дороге... Светило Солнце... Вокруг были какие-то сады и множество красиво одетых людей... Но на душе было как-то тревожно. И я всё спрашивал у встречных: где здесь живёт Пушкин?.. Все показывали на высокую гору - на которой он будто бы живёт в своём дворце... но что туда без какого-либо проводника с горы попасть никак нельзя... Я всё думал - что это какое-то наваждение... Но вдруг вижу - бежит мне навстречу он сам... Он оказывается узнал о том, что я иду к нему - и выбежал мне навстречу... Мы с ним о чём-то говорили... я теперь точно не помню... Кажется, он меня утешал - что и мне уже недолго быть на мытарствах, и что скоро и я приду сюда, и что сюда уже пришли многие из наших... Видимо, я плохо его понимал - и всё сокрушался о том, что он так рано ушёл от нас... А он вдруг сказал, - что Бог определил ему 100 лет жизни в нашем мире - а он прожил из них только 37; и что он ещё вернётся - но не теперь; и что теперь ему ещё не время возвращаться - потому что он не закончил ещё свою книгу о Сыне Божьем... Он ещё сказал - что каждый должен написать свою книгу о Сыне Божьем, - а без этого никто не может вернуться к Отцу Своему... Потом он привёл меня в место, про которое я подумал: что это - будущее. Он подвёл меня к какому-то белому дому - где во дворе в песке играл маленький мальчик, лет двух. Мы подошли к нему, и Пушкин спросил его: кто ты, и как тебя зовут? Мальчик рассмеялся и сказал совсем по-взрослому: я - это ты через 100 лет; а имя у меня теперь - другое. Мальчик немножко подумал и добавил серьёзно: ты его знаешь, а ему (он указал на меня) этого знать нельзя... На этом я проснулся, _ закончил свой рассказ князь Вяземский. _ Но я прошу - чтобы это осталось между нами; а то нам с вами не избежать Священного Синода... И слава Богу - что теперь не средние века...