Наступила пауза. К Николаю 1 уже не возвращались, - как-то совершенно неожиданно Пушкин затмил его...

Но нет, эта тема не могла исчезнуть - как не могли исчезнуть его деяния. Грозный и величественный, призрак императора Николая 1 носился повсюду, - глумясь над стремлением человеческого разума вычеркнуть его из своей памяти; забыть его; и в забытьи найти силы для восстановления спокойствия и равновесия - которые были нарушены неожиданно разыгравшейся трагедией его смерти. Он словно тащил за собою всю Россию, - так тесно в сознании людей переплелись два этих мощных начала. С безцеремонностью полицейского он являлся во дворец, где уже правил другой император; в гостиные своих бывших сановников; в дома, где ещё не завяли цветы под его траурными портретами. И с этих многочисленных портретов, насмешливо разглядывая испуганные лица бывших своих подданных, он словно шептал: "Ну что, ты всё ещё боишься меня?!".

На вокзалах, в торговых лавках, на рынках, на улицах, - его имя перелетало с языка на язык, обращаясь в гул завороженного звучания - "Николай!.. Умер Николай!..". И этот гул, - стократ усиленный, подобно пробудившемуся царь-колоколу, - гремел под сводами храмов всех вер, венчавших двуглавого орла России...

"Умер император Николай 1!.. Да здравствует император Александр 2!..", - летело вслед, уносящимся по заснеженным дорогам России, лёгким повозкам курьеров - которые, сознавая важность своей миссии, вторую неделю без отдыха гнали дорожных лошадей. А следом за ними, пытаясь настигнуть и захлестнуть их радостью и печалью взорванного откровения, подобно цунами, неслась волна торжественных панихид... Россия торопилась отпеть своего бывшего диктатора. И там, где распалённому рассудку недоставало фактов, объясняющих и оправдывающих скоропостижность столь великой жертвы, принесённой Провидением на алтарь свободы, безудержные страсти слухов вполне компенсировали это своей безпечной неправдоподобностью...

"Умер император!.. Да здравствует император!..". В России продолжалась монархия...

Для жителей Петербурга присутствие призрака было тем более удручающим - что они воспринимали это через физически осязаемый запах плохо забальзамированного тела бывшего своего императора. Они сердились на то, что, такой стабильный в жизни, Николай 1 оказался таким нестабильным в смерти...

Откуда было им знать, что Николай 1 думал о них и перед смертью - иначе он не повелел бы бальзамировать своё тело новейшим способом Ганоло. И разве его вина, что ток, пущенный через его тело, где-то затерялся в сложных лабиринтах его сердечно-сосудистой системы и не смог выполнить своей неправдоподобно почётной миссии.

Откуда было им знать, что Николай 1 думал о них и перед смертью - иначе он не повелел бы вдвое сократить все траурные церемонии; и что только три недели, вместо шести, надлежало им терпеть зловоние его трупа и трупа его тридцатилетнего царствования - которые разлагались также быстро, как быстро стирались следы их присутствия на земле многострадальной России...

27 февраля гроб с его останками был перевезён из Зимнего дворца, где он был выставлен для прощания, в Петропавловский собор, где он был выставлен для прощения.

Гроб его, - покоящийся на подставке, обтянутой красным бархатом, - находившийся посреди собора под огромным балдахином из серебреной парчи с горностаем, освещённый едва проникающими вовнутрь собора лучами солнца и сотнями зажжённых свечей внутри собора, - был так безукоризненно великолепен, так величественен и строг, и был в таком непоправимом противоречии с покойным, - болезненно-немощным, слабым и робким, - что многим очевидцам этой картины, в разное время и в разном месте, явилась одна и та же мысль: перед ними, шурша чёрным покрывалом смерти, прошла аллегория прощания... Смерть, самый великий и снисходительный судья всех времён, примирила их.

И когда 6 марта захлопнулась, наконец, императорская гробница Николая 1 - вместе с его останками она поглотила и все его мысли о нём и все воспоминания...

"Император умер!.. Да здравствует император!..".

Стег 15.

Итак, смерть отца открыла Александру 2 дорогу в будущее; дорогу, о которой он мечтал, к которой стремился, к которой готовил себя и которой боялся. Он ещё не знал - что это за дорога и куда она его приведёт. Он не знал, - что, раз на неё вступив, он обязан будет двигаться по ней до конца - каких бы испытаний и преград она не выставила ему на пути, каких бы жертв она от него не потребовала. Он знал, что власть назначена ему его судьбой, его наследственностью, его воспитанием, окружающими его предметами и окружающими его людьми. И эти предметы, и эти люди приучали его с колыбели к тому, - что он - первый человек в государстве после отца; что Небесный Промысел не случайно выбрал ветвь его отца для продолжения императорского рода Романовых; что именно на него, тогда ещё маленького, обратил свой венценосный Лик Небесный Промысел - назначив его своим избранником, своим апостолом, своим наместником на многострадальной земле России.

Его ум, его доброта, его обаяние должны были сделать для России то - чего не могли для неё сделать: воля, жёсткость и властолюбие его отца... Его убедили в том, - что он также необходим России - как необходим дождь иссушённой солнцем земле... Разве могло устоять перед такими вескими доводами хотя бы одно тщеславие, хотя бы одно самолюбие?.. И когда неожиданно настал день смерти его отца, - перед ним небыло выбора, небыло даже сомнений - быть или не быть императором...

Первые трудности и ошибки нового царствования дали свои первые результаты спустя месяц - как только до противников дошли первые известия об остром желании императора Александра 2 продолжать войну. И когда 15 марта противники начали опять бомбардировать Севастополь; и продолжали громить его втечение двух недель - поглощая ежедневно по несколько сотен человек, - был открыт счёт безсмысленных жертв в банке совести нового императора.

Кровавые войны также украшают императора; как шрамы - мужчину, - чем их больше - тем больше он внушает к себе уважения, из боязни... Начальный счёт Николая 1 был сотенным; начальный счёт Александра 2 - тысячным...

Однако, не война была главной заботой и главной темой, мучившей умы России. Война была чудовищным порождением старого мира - за которым меньше месяца назад захлопнулась крышка гроба, в лице своего императора. Но теперь зарождался новый мир. И это была первая весна нового царствования. Как странно, но теперь весна природы и весна царствования совпали - словно совпали, наконец, такты времени земного и небесного. Древние звездочёты составили бы из этого совпадения счастливый для Александра 2 гороскоп (если не считать войны - которая предвещала насильственную смерть). Но не это одно обещало счастливое для Александра 2 начало (и не это другое омрачало его). На днях, - перед смотром только что укомплектованных частей, приготовленных к отправке в Севастополь, - Александр 2, придя к себе в кабинет, обнаружил на своём столе запечатанный конверт. На нём значилось: "Александру 2 - Александр Герцен".

В первый момент Александр 2 хотел позвать секретаря, - чтобы тот узнал или объяснил - каким образом попало сюда это письмо. Однако, в следующий момент он сообразил, - что письмо попало сюда намеренно; что, видимо, оно личное; что его положил кто-то из друзей Герцена; что среди его окружения полно почитателей Герцена; и что, наконец, он сам, император Александр 2, относится к нему с интересом... Он разорвал конверт и пробежал глазами первые строки письма... Усмехнулся...

"Люби народ, чти власть закона...".

Затем он снял экипировку, расстегнул несколько пуговиц своего парадного мундира (через полчаса предстоял смотр на Марсовом поле). Подойдя к столу, он потянул длинный шёлковый шнур... Тихо, словно привидение, явился секретарь.