_ Ваше величество?.. _ изобразил он на своём лунообразном лице выражение вопросительной угодливости.

_ Последи, чтобы эти полчаса меня не тревожили... _ на мгновение Александр 2 задумался, и спросил. _ Да, ты не заметил - в моё отсутствие кто-нибудь был в моём кабинете?

_ Ваше величество, _ испуганно и виновато, однако без внутренней убеждённости, проговорил секретарь. _ Я хорошо знаю свои обязанности...

_ Хорошо, иди... _ небрежно бросил Александр 2; и подумал: "Лжёт, мерзавец. Опять, наверное, с фрейлинами развлекался. Выгнать его давно пора, иначе с таким секретарём сюда скоро бомбу пронесут".

Усевшись поудобнее в кресле, Александр 2 взял в руки письмо. Письмо начиналось одой Рылеева, написанной в 23 году и посвящённой ему, Александру 2 - тогда ещё великому князю, сыну великого князя, 5-ти лет отроду.

"Быть может, отрок мой, корона

Тебе назначена Творцом.

Люби народ, чти власть закона,

Учись заране быть царём.

Люби глас истины свободной,

Для пользы собственной люби,

И рабства дух неблагородный

Неправосудье истреби...".

"Что это, - пророчество? или хорошая осведомлённость?.. Ведь в 23 году даже отец ещё небыл императором, _ пронеслось в голове Александра. _ Хотя у старшего брата отца, дяди Александра, небыло детей. А дядя Константин был в неравном браке... Следовательно, восшествие на престол отца было вполне возможно... Но он не мог знать об отречении от престола дяди Константина, - о котором знали в то время только два-три человека в семье; и о котором не знал даже отец, - иначе он не поторопился бы привести войска к присяге дяде Константину сразу после смерти... ухода дяди Александра - императора Александра 1...".

"Люби народ, чти власть закона...". Далее шло письмо... Оно было написано по-французски - но очень разборчиво, даже красиво...

"Государь!.. Ваше царствование начинается под удивительно счастливым созвездием. На Вас нет кровавых пятен, у Вас нет угрызения совести.

Весть о смерти Вашего отца Вам принесли не убийцы его. Вам не нужно было пройти по площади, облитой русской кровью, чтоб сесть на трон; Вам не нужно было казнями возвестить народу Ваше восшествие.

Летописи Вашего дома едва ли представляют один пример такого чистого начала.

И это не всё... От Вас ждут кротости, от Вас ждут человеческого сердца! - Вы необыкновенно счастливы!

Судьба, случайность, - всё окружило Вас чем-то говорящим в Вашу пользу. Вы один из всех Ваших родились в Москве и родились в то время, как она воскресла к новой жизни после очистительного пожара; бородинские и тарутинские пушки, едва воротившиеся из-за границы, ещё покрытые парижской пылью, возвестили с высот Кремля о Вашем рождении. Я пятилетним ребёнком слушал их и помню.

Рылеев приветствовал Вас советом - ведь Вы не можете отказать в уважении этим сильным бойцам за волю, этим мученикам своих убеждений? Почему именно Ваша колыбель внушила ему стих кроткий и мирный? Какой пророческий голос сказал ему, что на Вашу детскую голову падёт со временем корона?

Вас воспитал поэт, которого любила Россия! Вас воспитал Жуковский!

В день Вашего совершеннолетия была облегчена судьба наших мучеников. - Да, Вы удивительно счастливы!

Потом Ваше путешествие по России. Я его видел - и больше, я его очень помню; через Ваше предстательство моя судьба географически улучшилась, меня перевели из Вятки во Владимир - я не забыл этого.

Сосланный в дальнем заволжском городе, я смотрел на простую любовь, с которой шёл к Вам навстречу бедный народ, и думал:

"Чем он заплатит за эту любовь?".

Вот оно - время уплаты, и как она Вам легка! Дайте волю Вашему сердцу. Вы верно любите Россию - и Вы можете так много сделать для нашего народа русского.

Я также люблю народ русский, я его покинул из любви, я не мог, сложа руки и молча, остаться зрителем тех ужасов, которые над ним делали помещики и чиновники.

Удаление моё не изменило моих чувств, середь чужих, середь страстей, вызванных войной, я не свернул своего знамени. И на днях ещё во мне английский народ всенародно приветствовал народ русский.

Разумеется, моя хоругвь - не Ваша, я неисправимый социалист, Вы самодержавный император; но между Вашим знаменем и моим может быть одно общее - именно та любовь к народу, о которой шла речь.

И во имя её я готов принести огромную жертву. Чего не могли сделать ни долголетние преследования, ни тюрьма, ни ссылка, ни скучные скитания из страны в страну - то я готов сделать из любви к народу.

Я готов ждать, стереться, говорить о другом, лишь бы у меня была живая надежда, что вы что-нибудь сделаете для России...".

Стег 16.

Письмо было очень длинное, очень трудное для чтения - даже несмотря на то, что оно было написано по-французски. Но не длина его тягостно действовала на Александра 2. Оно было слишком откровенным; слишком открыто и напористо оно, под восхвалением и почтительностью, требовало... да-да, именно требовало... от Александра 2 каких-то обещаний, каких-то мер. Навязчивая сила этого письма угрожающе давила на его волю, желая подчинить или разрушить её. Это было своего рода насилие. Но в нём было всё правдой, в нём каждая строчка была эхом его собственных мыслей и сомнений. Да, этот Герцен - или большой шельма, или большой гуманист. Во всяком случае - он сильный игрок. Да и в руках у него большие козыри - любовь к народу и любовь к России... А ведь у него есть чему поучиться. Жаль только - он теперь не в России... Но его дерзость!.. Он, наверное, вообразил себя Каразиным?.. или Сперанским?..

Взяв в руки второй лист, Александр 2 продолжил чтение.

"Государь, дайте свободу русскому слову. Уму нашему тесно, мысль наша отравляет нашу грудь от недостатка простора, она стонет в цензурных колодках. Дайте нам вольную речь... Нам есть что сказать миру и своим.

Дайте землю крестьянам. Она и так им принадлежит; смойте с России позорное пятно крепостного состояния, залечите синие рубцы на спине наших братий - эти страшные следы презрения к человеку.

Отец Ваш, умирая, - не бойтесь, я знаю - что говорю с сыном, - признался, что не успел сделать всего, что хотел для всех своих подданных... Крепостное состояние явилось как угрызение совести в последнюю минуту.

Он не успел в тридцать лет освободить крестьян!

Торопитесь! Спасите крестьянина от будущих злодейств, спасите его от крови, которую он должен будет пролить...

Я стыжусь, как малым мы готовы довольствоваться. Мы хотим вещей, в справедливости которых Вы также мало сомневаетесь, как и все.

На первый случай нам и этого довольно...

Быть может, на той высоте, на которой Вы стоите, окружённый туманом лести, Вы удивитесь моей дерзости; может даже рассмеётесь над этой потерянной песчинкой из семидесяти миллионов песчинок, составляющих Ваш гранитный пьедестал.

А лучше не смеяться. Я говорю только то, что у нас молчат. Для этого я и поставил на свободной земле первый русский станок; он как электрометр, показывает деятельность и напряжение угнетённой силы...

Несколько капель воды, не находящие выхода, достаточны, чтоб разорвать гранитную скалу.

Государь, если эти строки дойдут до Вас, прочтите их безлюдно, одни - подумайте потом. Вам не часто придётся слышать искренний голос свободного русского.

С уважением и искренней верой