в Ваше великое милосердие.

А. Герцен".

Неожиданно письмо кончилось. Оно уже успело завладеть мыслями Александра 2. Оно - как откровение, как голос Творца, - явилось ему в то время, когда он особенно нуждался в точке опоры. Из всех людей, окружавших его, ему были близки и понятны очень немногие, - его жена - императрица Мария Александровна; его дети, которых было пятеро (без старшей Сашеньки); несколько друзей детства... Ему было страшно. Он не знал, - на кого можно было опереться - кого следовало возвысить, кого принудить к отставке.

Император Николай 1 (в Зимнем дворце всё ещё присутствовал его призрак) сумел окружить себя людьми волевыми, безцеремонными и жестокими. В сущности, они были копиями с него самого. И теперь, оставаясь у власти, они были как бы живым воплощением его призрака. И они давили на Александра 2 авторитетом своих незыблемых истин и непоколебимой власти, некогда данной им его отцом. Они принуждали Александра 2 принимать те или иные решения, словно он небыл теперь императором.

Они так твёрдо были у власти, их принципы тридцатилетней давности были так окаменело стабильны - что Александр 2 не знал никаких возможностей от них избавиться...

И вдруг это письмо Герцена. В нём была спасительная для Александра 2 мысль. Отец не любил и не понимал Герцена. Более того, - он его презирал; даже ненавидел - как опухоль, которая угрожает его здоровью. Ненавидят и не понимают Герцена и эти осколки власти его отца. Следовательно, и им не понятны и чужды его идеи и принципы - идеи и принципы социальных перемен...

Его мысли оборвал адъютант.

_ Ваше величество, войска собраны и ожидают вашего появления.

Это был молодой князь Николай Волконский. После 25-го года эта фамилия по высочайшему повелению была подвержена опале и вычеркнута почти из всех списков придворных чинов и званий - в числе прочих фамилий знатных родов, замешанных в событиях 14 декабря. Посчастливилось только, - графу Адлербергу - другу Николая 1; и князю Суворову - внуку князя Италийского.

У Александра 2 было своё отношение к декабристам. Он благоговел перед их самопожертвованием, перед их благородством и стойкостью. Хотя он и не оправдывал их, - он, если этому способствовал случай, вспоминал о них и облегчал их участь.

Молодого князя Волконского он взял к себе в адъютанты - чтобы доказать миру своё милосердие. Благо, молодой князь Волконский был очень собранным и распорядительным юношей. Он живо вобрал в себя все данные, необходимые для придворной карьеры, - обаяние, учтивость, изысканность, критический ум. И что ему до прошлого (его отца) - когда речь идёт о его будущем. В этом мире, - где мудрым выбором считается: из двух зол - меньшее, - каждый отвечает только за себя... Александр 2 очень привязался к этому живому и незлобивому юноше. В личном общении он называл его "Николашей" (так же, как и своего старшего сына) - и был бы не против, если бы он подружился с его старшим сыном и был бы ему старшим товарищем. Его сын ("Николаша") для цесаревича был слишком замкнут. А этот живой юноша (столько же благородный, сколько и знатный) мог бы развить в нём общительность и доверие к людям.

_ Да-да... я немного задумался, _ ласково проговорил Александр 2, поднимаясь и облачаясь в свою экипировку.

_ Вы позволите - я вам помогу?..

_ Ничего, ничего... Это хорошее упражнение для рук... Кстати, когда мы возвращались с площади - ты не обратил внимания... чтобы... ты никого не видел в коридоре?..

_ Граф Адлерберг... Но вы же сами с ним говорили. Потом... _ он вдруг смутился и смолк, уставившись на распечатанное письмо.

Перехватив его взгляд, Александр 2 проговорил.

_ Да-да, это письмо... Видишь ли, Николаша - в моё отсутствие кто-то пронёс сюда это письмо...

_ Не гневайтесь, ваше величество, _ вдруг, покраснев, проговорил князь Волконский, _ это письмо пронёс сюда я... Меня убедили - что оно очень важно для вас. Я не думал, что оно огорчит вас. Простите меня, ваше величество.

Порадовавшись его искренности, Александр 2 изумился.

_ Ты, Николаша?.. Не может быть... не могу поверить - чтобы ты стал интриговать со мной из-за какого-то письма... Так-так!.. Кто же тебя просил передать его мне?.. А, понимаю - тебе заплатили... И сколько же?..

_ Не гневайтесь, ваше величество. Позвольте, я расскажу вам о своём приключении из-за этого письма?..

Александр 2 кивнул, изображая холодность - однако, смягчившись его искренним раскаянием. Нет, он не интриган.

_ Хорошо, только - по дороге. Нас ждут.

И направился к двери.

_ Вчера, когда я вечером возвращался в Зимний дворец по вашему поручению от графа Панина, неожиданно мою карету остановили какие-то люди. Их было четверо. Они были вооружены; и потребовали, чтобы я выслушал их - иначе они не пустят карету...

Когда Александр 2, сопровождаемый свитой, вышел из дворца - его встретило раскатистое приветствие собранных войск. Князь Волконский смолк - приняв, подобно Александру 2 и всей свите, торжественный вид.

_ Что же дальше? _ не оборачиваясь и направляясь к карете, проговорил Александр 2.

_ Ваше величество - это оказалась очень мрачная история бедствий русского народа. Я не смог им отказать, потому что...

_ Ну?!

_ Потому что ужасы, которые мне были представлены в доказательство, были страшнее вашего возможного гнева... Простите меня, ваше величество... но, мне кажется, эти люди были вынуждены так поступить... и они не хотят вам зла... Скорее, наоборот...

_ Я не сержусь на тебя. Это действительно нужное мне письмо. Но кто эти люди?.. Ты не узнал? _ проговорил Александр 2, всходя на ступеньку кареты с золотыми гербами Российской империи.

_ Они ничего не сказали мне о себе. Сказали только, что они - друзья Герцена...

Едва оказавшись на трибуне перед многочисленным войском, которое отчаянно и самоотверженно приветствовало своего императора - Александр 2 принял суровый и героический вид полководца: который должен отправить на смерть тысячи своих верных солдат, который сознаёт всю ответственность возложенного на него решения и которого только чувство долга перед необходимостью этой жертвы поддерживает теперь, в эти великие минуты противоборства героизма и гуманизма...

Император Николай 1, - для которого неряшливый вид, не чищенные сапоги и расстёгнутый воротничок солдата или офицера - были личным оскорблением его во всякое время и особенно во время смотра, - за одно это мог сослать на каторгу солдата или разжаловать офицера. Но, отправляя их на войну, готовность их к отчаянному самопожертвованию он также воспринимал - как личную их преданность себе. И, спустившись с пьедестала своего величия и переступив через свою обычную сдержанность, он мог расцеловать солдата или наградить крестом со своей груди офицера. Это он мог пойти за одинокой траурной повозкой с прахом никому не известного полковника - и увлечь за собой тысячные массы людей.

Николай 1 остро чувствовал психологизм самого события - а не людей в этом событии, - поэтому он всегда мог встать во главе этого события - а следовательно, и во главе людей, которым надлежало принять в нём участие.

Александр 2, оказываясь перед огромным скоплением войск на Марсовом поле, видел там прежде всего людей - поэтому он испытывал не более чем робость.

Природная предрасположенность его к самоанализу шептала ему - что он ничтожен перед этой огромной силой. Раскатистое "Ура-а!", несшееся со всех сторон огромной площади, ему казалось - не возгласами приветствия, а криками проклятия.

Чтобы он ни сказал сейчас - они пойдут умирать. У них был только один выбор - умереть от правосудия вражеской пули или от неправосудия военного трибунала. Им можно ещё было надеяться выжить - но это уже не имело законной силы. Смерть забрала их у жизни ещё в тот момент, когда они были призваны в армию от своих мирных дел и профессий. Теперь они были вне закона.