_ А, это ты... Разумеется, сын, _ с шутливым пафосом проговорил он, дописывая что-то. Затем, оторвавшись от работы, он продолжил, делая ударение на слове "может". _ Человек не может не верить...

Но в этот момент его взгляд натолкнулся на насмешливый, полный презрения, взгляд сына.

_ Что-нибудь случилось?.. У тебя какие-то воспалённые глаза... Ты болен?.. _ подвинулся он ближе к сыну.

_ Оставь, пожалуйста, этот тон, отец... Я - не маленький, - чтобы мне вытирали сопли... Я не пришёл бы к тебе - если бы был болен... Я задал тебе вопрос... Или, может, ты не знаешь - как на него ответить? _ холодно и презрительно произнёс он - видимо, заранее приготовленные фразы.

Такой тон его слов и такое выражение его лица взбесило его довольно импульсивного отца.

_ Мальчишка, сопляк, юнец желторотый. Я тебе покажу - как издеваться над отцом. Я тебе повыдираю твои крылья - чтобы они не заносили тебя слишком высоко.

С этими словами он двинулся к сыну, - чтобы схватить его, зажать между ног и выпороть - как он это делал когда-то, когда сын каким-то образом выражал неуважение к отцовскому авторитету... Его остановила сильная рука и твёрдый голос сына.

_ Довольно, отец. Кончилось твоё время. Кончается и время вашего поколения. Довольно вы позорили Россию мракобесием и насилием. Это ваше поколение уничтожило передовую мысль в России. Ваше поколение подменило: достоинство - тупой покорностью, волю - ослиным терпением; а разум заковало в кандалы невежества. Это ваше поколение заразило Россию взятничеством и развратом, доведя миллионы честных и умных людей до отчаяния сознательного самоуничтожения. Но нет! Вам мало того, что вы отравили своё собственное поколение - лишив его элементарной житейской радости свободного и честного человека; вам мало этого - и вы распростёрли свои, перемазанные кровью, руки над зарождающейся жизнью. В наказание за вашу собственную глупость и слабость, - вы и наше поколение хотите лишить того - чего лишили себя. Не выйдет! Мы раздавим, - и вас; и ваш порядок, приведший Россию к позору нищеты и безправия...

Удар был настолько неожиданным и сильным - что отец вдруг весь как-то поник, съёжился, стал маленьким и слабым. Собственно, он и был таким. Значительным и сильным его делал пьедестал - на который по безконечной лестнице истории его возвело его поколение... И вдруг какой-то мальчишка, которого он недавно ещё мог наказывать за непослушание; вдруг этот неоперившийся юнец - взбирается на пьедестал и, не проявляя ни малейшего уважения к авторитету старших, цинично заявляет, - вы, дескать, освобождайте площадь - мы будем строить следующую ступень истории... Да, вот тебе и эволюция-революция...

_ Садись, _ вздохнув, наконец, произнёс отец; и, видя нерешительность сына, добавил. _ Садись, садись... Или что, вся твоя революционность уже иссякла? Нет, милый! Ты бросил перчатку вызова всему моему поколению, так будь любезен теперь не уклоняться от поединка... Или слово чести для тебя имеет смысл только в грубости оскорбления?.. _ на мгновение утратив инициативу, отец теперь готов был вполне воздать сыну за оскорбление. Он только понял - что сын его действительно вырос и его уже не выпорешь физически.

_ И кто же будет участвовать в поединке?.. Может быть ты позовёшь своих профессоров, и вы меня сообща побьёте ногами?..

_ Перестань паясничать... _ раздражённо проговорил отец. Насмешливый тон сына явно искушал его делать глупости...

Успокоившись, он проговорил.

_ Я думаю, что посторонней помощи не понадобится.

Серьёзный рассудительный тон отца, его уверенность - дали свой результат. Сын повиновался и сел. Выдержав паузу, отец приготовился к ответному удару.

_ Очень похвально, сын - что ты до всего пытаешься додуматься сам, что тебя волнуют судьбы людей, что ты ратуешь за справедливость. Это значит - что ты вырос, и вырос порядочным и честным человеком. Мне это приятно вдвойне. Всё что ты сказал - не лишено основания; тем более, что это, должно быть, мнение какого-нибудь вашего кружка. Не так ли?.. Кстати, о кружке... Ходят слухи, что объявился некий Петрашевский - бунтовщик и заговорщик... Говорят, что он создал организацию и хочет в Петербурге устроить революцию наподобие парижской... Ты не знаешь ничего об этом?.. Или, может быть, ты тоже его страстный поклонник? Я бы в это поверил...

_ Не бойся, отец... Я не поклоняюсь тому, кто сам поклоняется...

_ Вот как?.. Кому же поклоняется Петрашевский? Любопытно...

_ Шарлю Фурье...

_ Фурье?.. Постой... Но ведь он же - социалист?!. Ну, ладно-ладно... Раз ты не поклоняешься Петрашевскому - мне этого довольно.

Нет, не ответ сына удовлетворил отца. Он вдруг испугался дальнейших признаний сына. А в том, что он заражён либерализмом - нет сомнений; слишком большой интерес он проявляет к социальным вопросам... И бог знает, к каким бы его признаниям привели эти расспросы. А тогда ему, как отцу, нужно было бы применить какие-то меры к нему. А какие?.. Ведь он даже достаточно не просмотрел этого Фурье - хотя, кажется, его сочинения валяются у него где-то на полках.

_ Ну, так мы отвлеклись, _ несколько смутившись своих мыслей, - а может быть - своей слабости, - проговорил отец. _ Итак, всё что ты говорил - не лишено смысла... Ты можешь осуждать в чём-то меня - если я не прав. Но твой упрёк и, если угодно, вызов всему моему поколению - жесток и неоснователен... Помилуй, разве не моё поколение освободило Европу от Наполеона? разве не моё поколение дало миру Пушкина и Жуковского, Иванова и Глинку?.. декабристов, наконец? Да, нам достался не самый сговорчивый и добродушный император. Да, он сумел так закрутить сознание людей, - что они в страхе стали приписывать ему те деяния и злодеяния - которых он не только не совершал, но о которых даже не помышлял. Да, и наше поколение не избежало в своём сообществе мерзавцев, - которые во времена героизма и гуманизма делают себе карьеру и состояние на чужом горе и разорении, а во времена тирании легко перевоплощаются во взяточников и подхалимов. Да, у нас есть - и достоинства, и недостатки; нам удались и не удались наши первоначальные планы. Но об этом можем судить только мы, - мы, которые кровью и потом, подвигами и безчестием... да, и безчестием... отвоевали законную славу для себя у истории... Запомни это хорошо, сын. И если при мне ты ещё раз заговоришь неуважительно о моём поколении, а значит и обо мне - я отрекусь от тебя... Да-да! Мне не нужен сын - который может предать отца ради фальшивой позолоты пышной фразы...

Во всё время его речи он был взведён до предела. И это его волнение, отражаясь от внимательного и напряжённого взгляда сына, усиливало это его напряжение, - до того - что в конце у него даже перехватило дыхание.

Отец был очень импульсивен; и его легко можно было вывести из равновесия, столкнуть с мёртвой точки. И тогда начиналось безудержное движение, лавина точных слов и удачных образов. Это был взрыв воодушевления и вдохновения. В такие минуты сын искренне любовался своим отцом - даже восхищался; и был горд: и за него, и за себя - и прощал ему его грубость и его ошибки...

Выдержав длительную паузу и успокоившись, отец проговорил тихо.

_ Извини, я был не сдержан...

И всё... Истратив рубли, он просил прощения за утаённые копейки.

_ Ты заговорил о боге... Верю ли я в бога?.. Это очень сложный вопрос. То, во что я верю... ну, как бы это сказать... не совсем бог; точнее, совсем не тот бог - с которым принято связывать религию... Я тебе скажу даже больше, - каждый человек имеет своего бога. И этот бог олицетворяет собой всё то - что является для человека основным содержанием его жизни, основным его интересом и стремлением, основным желанием, основной целью... Бог умного человека - это совсем не то, что бог глупого; бог скупца - не такой, как бог мота; бог честного человека - совершенно отличен от бога мерзавца; бог мужчины - не имеет ничего общего с богом женщины... И если бы собрать всех богов, которым поклоняются люди - мне кажется, их оказалось бы столько, сколько самих людей... Вот теперь, сын, я хочу знать, - какого бога ты имел ввиду, когда спросил меня - верю ли я в бога...