Зал замер. Наступил момент самой сенсации. Сделав паузу, председатель Подкомиссии продолжил.

_ Итак, я уже сказал - что, так называемая, "Божья кара" не ушла в пространство. Кое-кто их наших соотечественников побывал на ней; и, по воссозданным (путём гипнотической кальки) траекториям движения к ней, наши эксперты установили - что "Божья кара" находится... в другом измерении. Вот почему наши космические исследователи потеряли её из виду... Далее... Мы провели психо-соматические обследования добровольцев из контактёров; и оказалось - что почти все из них имеют явные нарушения душевного равновесия. Иными словами, почти у каждого из них в той или иной мере нарушена энергетика биополя, - вследствие чего они стали испытывать отток творческой энергии и понижение творческой активности; а кроме того - соматические недомогания и психические депрессии... Но главное, _ председатель Подкомиссии сделал паузу и достал платок. Только теперь все заметили - что его лоб покрылся испариной, а его руки дрожали. Зал замер. _ Но главное, _ повторил он, _ что их биомагнитное поле ориентировано не по земному - на Север... _ он сделал многозначительную паузу, _ а на Юг - к звезде Антарес... пользующейся дурной репутацией центра демонических сил нашей Галактики...

Пока Магдалина и Гогенштауфен внимательно следили за мыслью докладчика - герцог столь же внимательно следил за их собственными мыслями, особенно за мыслями Гогенштауфена. Однако, его наблюдения не дали результата, - то ли оттого, что Гогенштауфен ничего не знал; то ли оттого, что он тщательно скрывал что-то.

Выключив монитор, герцог взял свой бокал и, приглашая всех выпить, проговорил.

_ Давайте всё-таки выпьем, друзья. И не будем так отчаянно спорить, - памятуя о том - что в спорах рождаются ссоры... Что же касается вас, моя милая, _ обратился он к Магдалине, _ ...Пётр сделал из вас роскошный сосуд - я же наполню его целебным напитком.

С этими словами он выпил. За ним последовали Магдалина и Гогенштауфен.

_ Что-то я не пойму вас, герцог, _ бережно ставя бокал на стол, проговорил Гогенштауфен. _ Вы так искусно всё запутали, что я кажусь себе идиотом.

_ В самом деле, герцог - у меня что-то тоже не всё складывается, _ вторила ему Магдалина, изящно закусывая вино долькой ананаса.

Не говоря ни слова, герцог взял с камина пневматический пистолет, зарядил его резиновой пулей и, прицелившись, выстрелил в зад Фанфарона, который в лунном сиянии напоминал голову сфинкса.

_ Сир, я весь к услугам вашего сира... к вашим услугам... и как всегда на недремлющем посту, сир, _ переполошившись спросонья, заученной скороговоркой проговорил Фанфарон, на всякий случай оставаясь пока на подоконнике.

_ Я тебе приказал записывать мои мысли и фразы, _ проговорил герцог, обращаясь к нему. _ А ты, что же, спишь, каналья?

_ Врут, сир, _ безапелляционно заявил Фанфарон. _ Злые языки. Ваш дом полон злых языков. Это заговор, сир. Они хотят лишить вас самого преданного вашего слуги, чтобы затем захватить власть в вашем доме, сир.

_ Уж не ты ли этот самый преданный слуга? _ изумился герцог.

_ Я, сир. Я давно хотел вам об этом сказать, и только ждал случая.

_ Хорошо, _ смеясь, проговорил герцог. _ Если ты тот, за кого себя выдаёшь - ответь мне: какая моя мысль записана у тебя последней.

_ О, сир, _ невозмутимо отвечал Фанфарон. _ Это так гениально и так неописуемо, что у меня нет слов, _ потом он сделал паузу, как бы что-то в уме перебирая, и выдал. _ Хотя, сир, если быть достаточно последовательным - то последняя ваша мысль была ваша мысль о том, какая ваша мысль была последней. Вот. Кажется, ничего не перепутал. Смею вам заметить, сир, что у вас очень запутанные мысли - и их не то что записать, но и запомнить трудно.

Герцог прыснул, отдавая должное находчивости Фанфарона; а Магдалина просто расхохоталась. Только Гогенштауфена это едва ли развеселило, и он сказал.

_ Герцог. Мне кажется, вы напрасно его побезпокоили. В прежнем своём качестве он был более полезен; то-есть, я хотел сказать, менее вреден.

_ Сир, я не могу работать в таких уничижительных условиях, _ обидевшись, проговорил Фанфарон. _ Я требую своей немедленной отставки... Когда я работал... нет, даже служил... котом Бегемотом у профессора Воланда... То-есть, я хотел сказать, что профессор... Впрочем, я забираю свою отставку обратно; и если я вам больше не нужен, сир - я хотел бы приступить к записыванию ваших мыслей.

_ Ну ладно, ладно, _ примирительно проговорил герцог. _ Лучше возьми-ка пару бутылок вина и чего-нибудь закусить на кухне... Да, чуть не забыл. Ты как обычно заморочил мне голову... Как ты думаешь, Фанфарон - у этих стен есть уши? _ он указал на стены своего кабинета.

_ А как же, сир! Если бы вы только видели какие у вашего кабинета уши! Я же говорю, что в вашем доме заговор. После того, как злые языки пытались... Сир, я хочу вам сделать официальную ноту. Всякий раз, как я хочу отстричь эти уши и прошу у вас ножницы - вы даёте мне расчёску и требуете, чтобы я расчёсывал на них волосы... А вы себе представляете размеры этих ушей? и куда ведёт хвост от них?..

_ Ладно-ладно, _ нетерпеливо перебил его герцог. _ Об этом мы ещё поговорим. Мне кажется - я, наконец, начинаю понимать причины твоего безпокойства. А пока займи их чем-нибудь... ты меня понимаешь... Нам нужно серьёзно поговорить.

_ Давно бы так, сир, _ важно отвечал Фанфарон, слезая с подоконника. _ А то вы как ребёнок, сир, - увидели игрушку на шкафу - а допрыгнуть не можете; так вы давно бы позвали кого-нибудь из старших, сир.

_ Что-то я тебя не пойму, Фанфарон.

_ Всё очень просто, сир. И всё уже давно к услугам вашего сира... к вашим услугам, сир.

_ Что ты имеешь ввиду?

_ Если вы, сир, соизволите нажать на вашем пульте красненькую кнопку, - которой, как вы только что заметите, у вас раньше небыло, - то вы самолично можете услышать беседу, которую в настоящий момент записывают "уши".

Герцог посмотрел на этого шута горохового с недоверием... но пульт вытащил и новую кнопку обнаружил... и нажал.

Все услышали и узнали голос герцога и голос Фанфарона - которые вели следующую беседу.

"А скажи-ка мне друг мой, "Фанфарон", _ говорил "герцог", _ что ты думаешь о нашей "великой и мудрой" Академии?".

"Я думаю, "сир", _ отвечал "Фанфарон", _ ...позвольте я буду говорить стоя. "Сир", я даже думать об этом не смею".

"Ну так я тебе скажу друг мой, "Фанфарон", _ торжественно отвечал "герцог". _ Академия - это источник всех "гениальных" мыслей и чувств... А скажи-ка мне друг мой, "Фанфарон" - что ты думаешь о нашем "Великом и Мудром" Антипатре, Председателе Академии?".

""Сир", я так переполнен своими чувствами о нашем "Великом и Мудром" Антипатре - что у меня нет никаких мыслей и нет никаких слов. Позвольте, "сир", я лучше спою гимн Великой Резолюции?..".

"Конечно, друг мой "Фанфарон". Я и сам хотел тебя попросить об этом".

"Благодарю вас, "сир...". Только я прошу вас учесть, "сир" - что я его только что сочинил - и уже не претендую на авторство... а готов передать его по описи... "нашему" "Великому и Мудрому" Антипатру"...

И "Фанфарон", высокопарно объявив - "Гимн рабству!.. слова и музыка - Антипатра...", - прочувственно запел невообразимым козлетоном...

Свобода - глупая затея;

и тем она ещё глупей -

что в ней красивая идея

живёт в домах дурных людей.

А там её за девку держат

и покупают все подряд.

Её когда-нибудь зарежут

по повелению царя.

"Благодарю тебя, "Фанфарон", _ продолжал "герцог". _ Я рад, что ты верно понимаешь заслуги нашего "Великого и Мудрого" Антипатра, Председателя Академии. Именно он "освободил" нашу "Великую" Душу от, доступной только избранным, веры в Бога - заменив её доступной всем верой в "Самого Себя". Это он "освободил" наши души от всякой эксплуатации друг другом - заменив её на "великую и почётную" потребность каждого из нас служить на благо всей "Великой" Души и "Лично Себе, Председателю Академии, Гению Всех Времён, Владыке Всех Народов..."".