Дуга 15.

_ А теперь, как вы, наверное, догадались - я ведь не случайно заговорила стихами. Речь действительно пойдёт о поэтическом даре... Итак, на ваш суд предлагается поэтический дар одного из наших молодых, но подающих надежды, писателей... между прочим, нашего с вами Автора... Вы спросите, - для чего он спустился с небес на землю? и что ему даст судьба никому не известного писателя и никем непризнанного поэта? Я вам отвечу, - он спустился с небес на землю - чтобы поднять многих из нас на небеса; и он избрал столь низкую для себя судьбу - чтобы принести многим из нас освобождение... В этом - тайна его собственного преображения... Для начала я прочту вам его "Автопортрет", написанный в жанре словесной живописи. Сразу оговорюсь - что он не продаётся, - так как Автор завещал его в Орловский литературный музей (вместе с остальными своими рукописями). Надеюсь, он займёт там своё достойное место - так как Автор являет себя в нём зрелым и самобытным мастером... Итак, "Автопортрет" нашего с вами Автора...

Она стала читать.

Автопортрет.

Если бы он не торопился жить,

если бы не устремлял

свои безудержные желания

к известности и славе,

если бы не улыбался и не хмурился

без меры

в веселии и скорби,

если бы не уподоблялся безумцу

в своём стремлении

к любви и счастью,

если бы

фанатически не поклонялся

красоте и симметрии, -

теперь он выглядел бы

моложе своих лет,

кожа его лица не утратила бы

своей свежести,

глаза его

смотрели бы на мир

удивлённо и радостно,

и во всём его теле

не чувствовалась бы

невыносимая усталость.

Но он был упрямцем;

хотел жить азартно,

творить великое,

любить самоотверженно...

Его одеяние

было визитной карточкой

его бюджета.

Его лицо

было привлекательным,

хотя и не отличалось красотой.

В его фигуре,

хотя и улавливалось

некоторое изящество,

всё же была заметна

незавершённость.

И вообще,

во всей его внешности

была какая-то раздвоенность -

словно какие-то две стихии

выбрали его внешность

ареною своей борьбы.

В самом деле, -

в его фигуре

угадывалась борьба

мужских и женских пропорций,

в его одежде

можно было найти

доказательства

хорошего и дурного вкуса,

его речь

выражала собою состязание

нежного и отзывчивого

с грубым и насмешливым,

в его движениях

изящная медлительность

противостояла

дерзкой порывистости,

а его лицо

несло на себе следы соперничества

высокого ума

и низкого происхождения.

И, наконец,

эту раздвоенность

его внешности

венчала асимметрия его лица.

Правая и левая части

его лица

были настолько различны -

что если бы по ним

воссоздать

оставшиеся половины,

то получилось бы

два совершенно непохожих лица.

В свою очередь,

этой нелепой незавершённости

противостояло

острое стремление его внешности

к красоте и симметрии.

Но так как естественно

это было невозможно -

это достигалось искусственно,

за счёт необычайной подвижности

его лица и его тела.

Вообще, его внешность

походила

на незавершённую работу

великого скульптора, -

своего рода

великолепный экспромт -

плод: гения, усталости

и торопливости.

_ Как большинство тех, _ продолжала ведущая, _ кого мы теперь считаем великими писателями, он начинал с поэзии... Я не претендую на абсолютную истину, но, мне кажется, будущих великих писателей, наших современников, следует искать среди тех, кто начинал с поэзии. Именно поэзия, на ранних стадиях формирования стиля и мировоззрения будущего прозаика, даёт ему красочность формы, глубину мысли и образность, которых иными путями достичь невозможно... Итак, чтобы завершить столь длинное вступление, я прочитаю несколько его стихотворений...

Она стала читать.

Боль.

Боль проникает в сердце

словно гвоздь,

своим холодным лезвием

пронзая, -

всё то -

что не свершилось, не сбылось;

всё то -

что, не зажегшись, угасает.

Уходят прочь

надежды, обещанья.

Ложатся в память

тени вещих снов.

Вот так однажды в сердце

при прощаньи

не остаётся

нежных тёплых слов.

Вот так однажды

сердце остывает

в небрежности

холодного лица,

и жизнь внезапно

бег свой обрывает

при виде

неизбежного конца.

Пустыня.

В суровом мертвенном краю

закаты призрачно багровы.

Здесь только ветер скорбь свою

несёт печально и сурово.

Здесь кое-где бурьян растёт

и сопки высятся в тумане;

и зверь сюда не забредёт,

боясь коварного обмана.

Здесь всё таит в себе черты

предосудительного страха,

обломки копий и щиты

здесь сотни лет лежат во прахе.

Сюда за сотни-сотни лет

нога пришельца не ступала,

а на любой случайный след

веками пыль здесь оседала.

Быть может, здесь, в земле сырой,

хранится тело Тамерлана

или неведомый герой

был погребён по воле хана.

Но здесь когда-то был курган

с останками чьего-то духа...

Теперь же - только ураган

и нестерпимая разруха.

Здесь ночью - холод; утром - зной, -

ведя борьбу между собой -

жестокий ветер порождают.

И тот, довольствуясь судьбой,

здесь безпрепятственно блуждает;

неся с собою разрушенье,

вселяя ужас и тоску

во всё, влекомое движеньем.

Но только камню и песку -

бездушным стражам бытия, -

возносит щедро вожделенья.

Здесь он один всему судья.

***

"Тревожный взгляд свой устремляя

на поле жизни и любви -

свою судьбу себе являю

я в затерявшейся дали.

Передо мной, как перед богом,

проходят дней моих полки;

и тень безудержной тревоги

с тоской сжимает кулаки.

Все дни мои однообразны,

устав житейский возлюбя.

Они надменны и прекрасны -

но в них не вижу я себя.

В них нет судьбы предначертанья

и устремленья к жизни нет.

В них - только жалкое роптанье

и только тень минувших лет.

Но не затем, с предубежденьем,

веду я их в жестокий бой -

чтобы в нелепом услуженьи

пленять нестройною игрой.

Я сам судьбу переиначу -

взойдя на крест своей души...

И наказанье сам назначу -

за "даром прожитую жизнь"".

***

"Я сам судьбу свою сложил -

из удовольствий и страданий.

Я мало знал, я мало жил -

но я искал своё призванье.

Я брёл к нему среди ночи,

в багряном зареве рассвета...

И тень мерцающей свечи

мне указала путь поэта".

***

"Всё то, что мне дано судьбой -

пусть канет в грохоте иллюзий.

Остервенело за собой

я рву губительные узы.

Пусть вы смеётесь надо мной