- Ну да, - пробормотала я.

- Спасибо, что предупредила.

- Я просто боялась, что дети могут услышать.

- Они услышат, - подтвердил он. – Поэтому вчера вечером я усадил их обоих, и мы поговорили. Все прошло не слишком гладко, но, по крайней мере, если кто-то из детей что-то скажет, услышав это от своих родителей, они не будут огорошены.

Боже, я и представить себе не могла, что мне бы пришлось делать такое со своими детьми. Было достаточно тяжело с растерзанным сердцем говорить им, что их отец уходит, а мы с Конрадом разводимся.

Выражение их лиц стало катализатором моего безумного поведения.

Они выглядели разбитыми вдребезги. Смущенными. Опустошенными.

И семя было посеяно.

- Я разговаривал с Куртом, - продолжал Микки. – Это ее первое нарушение, уровень алкоголя в крови не такой высокий, так что сумма залога была небольшой. Она ушла вчера вечером. Не знаю, что будет дальше. Она все признала, возможно, ей дадут по рукам, но Курт говорит, в лучшем случае это будут общественные работы. Я ей позвонил. Она разозлилась из-за этого, но я сказал, что мы должны поговорить. Наш последний разговор, перед тем как я вернул ей детей после устроенного ею дерьма на дне рождения Килла, было не таким уж приятным. Но она согласилась встретиться сегодня вечером. Схожу к ней перед возвращением домой к детям.

Это оказалось неожиданностью.

- Ты разговаривал с ней после дня рождения Киллиана? - спросила я.

- Я не собирался отправлять к ней детей, если она все еще в запое, - ответил он.

- Ты не... - я заколебалась, раздумывая, стоит ли продолжать, но раз уж начала, то решила, что лучше скажу, - говорил мне об этом.

- Эми, у тебя с семьей происходило свое дерьмо. У нас только все начиналось. Не время было втягивать тебя еще и в мое дерьмо. Подходящего времени для этого не было и не будет, но сейчас Рианнон нет в моей жизни, и все же, за несколько секунд до того, чтобы жестко тебя трахнуть, потому что ты умничала, и мы оба с нетерпением этого хотели, мне позвонил шериф, и она утащила нас обоих в свое дерьмо.

На самом деле у меня было предчувствие, что Микки может и не поделиться со мной своими мыслями.

Я также не думала, что сейчас было подходящее время обсуждать это с ним.

Вместо этого я сказала:

- Оден придет сегодня поужинать и посмотреть телевизор. Но мне бы хотелось, чтобы ты позвонил и сообщил, как прошла встреча, - сказала я, но быстро добавила: - Я имею в виду, если ты хочешь.

- Детка, я вернусь домой, накормлю и разберусь с детьми, и позвоню тебе.

Это, по крайней мере, звучало хорошо.

- И то, что твой парень собирается у тебя зависнуть - чертовски хорошая новость.

Я усмехнулась.

- Да.

- Точно, разве ты не в «Доме Голубки»? - спросил он.

- Снаружи, сейчас войду.

- Надеюсь, миссис Макмерфи не вручит тебе билет до Нюрнберга.

Это заставило меня хихикнуть, и я сказала:

- Думаю, что купила себе немного иммунитета сэндвичами с печеньем на ее день рождения.

- Ты - единственный нацист, которого я знаю, кто мог бы такое сделать, хотя, честно говоря, эти печенья были просто отпад.

Не удивительно. Он умял три после того, как мы поели китайскую еду.

- Мне, вероятно, пора заходить, - сказала я.

- Мне, вероятно, пора возвращаться, - ответил он, хотя его голос звучал гораздо менее восторженно, чем мой.

Я очень надеялась, что его кровельный бизнес пойдет в гору.

- Ладно, я тебя отпускаю.

- Поговорим позже, Эми.

- Да, Микки... - и я вдруг издала сдавленный звук, потому что мне пришлось физически остановить себя, чтобы не закончить фразу словами «люблю тебя».

Это было естественным завершением разговора с кем-то, кто тебе небезразличен.

Но мы там и близко не находились.

Или, по крайней мере, я думала, что там не было Микки.

Я, как бы безумно это ни звучало, оказалась там в тот момент, когда несколько месяцев назад увидела Микки.

- Детка?

Он все слышал.

- Просто... что-то в горле застряло. Пока, дорогой.

- Пока, Эми.

Мы отключились. Я вошла в здание и через полчаса обнаружила, что мой иммунитет от миссис Макмерфи истек, когда она сказала мне, как ни в чем не бывало:

- Жаль, что ты нацистка. Кто будет пылесосить, когда тебя повесят?

*****

Был поздний вечер, мы с сыном поужинали, и Оден сидел на диване, окруженный книгами, и смотрел телевизор.

Я не была из тех жутких мам, кто сидит рядом и смотрит программы, которые меня не интересуют. Я предоставила ему пространство, сама находясь за ноутбуком, и отправляя электронное письмо с новостями родителям (которые так со мной и не связались, за что я была почти благодарна).

Олимпия не пришла. Она была у Полли.

Я нажала «Отправить», а затем вернулась на сайт с обеденным столом, который меня заинтриговал. Маленький магазинчик в Нью-Гэмпшире. Все изделия – ручная работа из местных пород дерева. Это было потрясающе. Это было дорого. И доставка встала бы в невообразимую сумму.

Но я думала, что он мне нравится.

Глядя на него, я все еще испытывала это чувство, когда телефон, лежащий рядом, зазвонил.

Я посмотрела на него и увидела, что это Микки.

Я схватила телефон, мои глаза устремились вверх, но ничего не увидели. Телевизор был включен, Оден отдыхал.

Я ответила на звонок, поднесла телефон к уху, отложила ноутбук в сторону и сказала:

- Привет.

- Привет, я вернулся. Твой парень все еще там?

- Да

- Он проведет здесь ночь?

- Нет

- Когда он уйдет, напиши мне. Когда мои дети лягут спать, я напишу тебе и попрошу прийти.

О нет. Звучало не очень хорошо.

- С тобой все в порядке? - спросила я.

- Ни капельки.

Голос у него был несчастный.

- Хорошо, я... у нас есть план.

- Да, и просто к слову, дела у тебя с детьми идут туго, но подумай о том, когда ты сможешь меня с ними познакомить, чтобы я не терял тебя, пока они будут находиться у тебя, и если я позвоню, ты не будешь говорить со мной так, будто едва меня знаешь.

Да, он был несчастлив.

- Мы это обсудим, - пообещала я.

- Да, так и сделаем. Напиши, - приказал он.

- Хорошо.

- До скорого, - сказал он и отключился.

Я отняла телефон от уха и снова посмотрела на диван.

Оден не двинулся с места.

Я отложила телефон в сторону, схватила ноутбук и отправила электронное письмо мебельщикам из Нью-Гэмпшира. Потом отложила его в сторону, и пошла мыть посуду.

Едва я успела начать, как Оден позвал:

- Помощь нужна?

Я посмотрела на него и увидела, что он встал и смотрит поверх спинки дивана.

Мой красивый мальчик, мой хороший мальчик - больше не ребенок.

- Досматривай шоу. Здесь особо нечего делать. Я в порядке, - отозвалась я.

Он кивнул и снова исчез.

Я помыла посуду. Оден закончил смотреть шоу, удалил его и собрал книги. Он сказал, что ему пора, и я проводила его до двери гаража.

Когда мы были там, я посмотрела в его светло-карие глаза.

- Передавай «Привет» сестре.

- Будет сделано, мама. Я приду еще, да? - спросил он.

- В любое время, милый. Это и твой дом тоже.

Он улыбнулся мне, наклонился, поцеловал в щеку и ушел.

Я смотрела, как он выезжает, видела, как опускается дверь гаража, а потом вошла в дом и направилась прямо к телефону.

Оден ушел, написала я Микки.

Какое-то время я не получала ответа, а затем: Килл уже лег, но Эш все еще не спит. Подожди.

Я ждала, прошло еще немного времени, и, наконец, пришло:

А теперь иди сюда.

Я не тратила много времени на то, чтобы добраться до него.

Не успела я дойти до обочины на своей стороне дороги, как увидела открытую входную дверь Микки, и его темную фигуру в проеме.

Я уже собиралась подняться к нему на крыльцо, когда он заметил:

- Ты не накинула куртку.

- Твой дом через дорогу.

Он не ответил. Просто выглядел раздраженным, потянулся ко мне и схватил за руку.

Он втащил меня внутрь и закрыл дверь, затем потянул меня в сторону, где стоял шкаф с одеждой. Он отпустил меня, открыв дверцу.

- Микки, - прошептала я.

- Веранда, - прошептал он в ответ.

Причина, по которой мне нужно было пальто.

Он схватил огромный брезентовый плащ и протянул его мне. Я накинула его на плечи и утонула в нем, а Микки был одет только в одну из тех привлекательных толстовок с высоким воротником и молнией у горла, он нашел мою руку под длинным рукавом, и потянул через дом на заднюю веранду.

Он остановил нас у перил рядом с грилем. Ночь была темная, воздух холодный, мы были так далеко от его спящих детей, как только могли, и мне было очень не по себе.

- Что происходит? - спросила я, все еще шепотом.

- Как я уже сказал, я разговаривал с Рианнон после того, как день рождения Килла пошел ко всем чертям, - сказал он.

Сказал.

С запозданием.

О последнем я не упомянула. Я только кивнула.

- Я ей тогда сказал, что это не круто, и я такого не потерплю, и к чему это все может привести. Я сказал ей, что она должна назвать мне чертовски хорошую причину, почему это дерьмо произошло, причину достаточную для того, чтобы не держать детей подальше от нее и в безопасности со мной.

- И что она сказала? - надавила я, когда он замолчал.

- Если можешь поверить в это дерьмо, которое было немыслимым тогда, но стало еще более немыслимым на следующий день после того, как ее остановили за езду в нетрезвом виде, она сказала, что ей пришлось выпить на работе. Так как кто-то куда-то уходил. Она слишком много выпила, поэтому не хотела садиться в машину. Сказала, что написала Эшлин, а Эш ничего из этого дерьма мне не передала, хотя моя девочка проверяла телефон около семисот раз, когда мы сидели в «Навесах».

Единственное, что я смогла придумать, чтобы сказать, было:

- Ох, Микки.

- Когда я попросил ее объяснить, почему она не связалась после этого с сыном, она сказала, что по его возвращении у нее запланирован грандиозный запоздалый день рождения, и она не хочет его испортить. И она действительно устроила большой праздник. Хотя, планировала ли она его до того, как я ткнул ее носом, никто не знает.

- Оправдания, - пробормотала я.

- Совершенно верно, - согласился он. - А сегодня вечером я позвонил ей и спросил, какого хрена происходит и все это дерьмо просачивается в жизнь наших детей. А она, мать ее, сказала, что я должен отозвать моего приятеля. Ей не понравилось, что я устраиваю ей подобную херню, выставляя плохой в попытке украсть у нее детей.