- Не отпускай… не отпускай меня…

И без слов понимать, что он и не отпустит. Больше никогда…

Когда всё закончилось, и я открыла глаза, почему-то полные слёз, Проводник очень серьёзно смотрел на меня. На ритуальной маске, заменявшей ему лицо, жили только глаза: огромные, полные тревоги и торжества одновременно.

- Теперь понимаешь?.. – беззвучно спросил он, медленно обводя пальцем мою скулу и подбородок. – Ты – моя… Разве я могу отдать тебя?..

- Не можешь, – ответила, смиряясь с неизбежным. – Да и не надо… Куда же я от тебя денусь…

Ответом стали поцелуи, не сводящие с ума, а ласковые и лёгкие… Надо же, оказывается, он действительно умеет быть нежным…

На следующее утро Лавиния сообщила, что срочно собранный Комитет по исполнению траурных обрядов назначил дату похорон: через три дня. И всё это время Мирасса должна была пребывать в пучине горя и траура. К слову сказать, Наима златовласка так и не видела, новость сообщил ей какой-то придворный. Мы поняли это так, что до самого погребения принца теперь никто не увидит, потому что его присутствие требовалось на целой уйме каких-то мероприятий, имевших одно название: заседание Комитета такого-то. И шли эти заседания подряд, не оставляя бедному наследнику ни одной свободной минуты, до самой ночи. Видимо, на них решались проблемы передачи власти, перераспределения полномочий, доходов и прочая и прочая. Короче говоря, мирассцам было не до нас.

Эдору пришлось сидеть, фигурально выражаясь, кусая локти от нетерпения и жесточайшей нехватки информации. Дважды ему удалось передать сообщения Вигору через экстренную императорскую связь, и один раз – получить ответ, ободряющий, но ничего не проясняющий. Эскулап докладывал, что расследование тихо движется, несмотря на активное негласное сопротивление Скросса, пытающегося историю замять. ГИО-команда, со своей стороны, делала всё, чтобы наши тайны так и остались покрытыми мраком. По крайней мере, чтобы Динора никак и никогда не смогли связать с некоей законсервированной базой на окраине Кольца…

Я искренне желала всем, кто на Второй разгребал эти проблемы, преуспеть в трудах, и очень переживала, что ничем не могу помочь им. Оказаться, по сути, запертыми, даже в таком комфортабельном месте, как дом Эдора на пляже, было непривычно и досадно. Не спасал и визор, потому что по всем программам шли бесконечные унылые репортажи о том, как люди, бесконечными же серыми потоками (серыми – потому что именно этот цвет считался траурным на Мирассе) медленно текли по улицам городов к местным храмам, чтобы помолиться за усопшего. Или толпами стояли на площадях, слушая мрачных ораторов, надрывно прославлявших почившего императора.

Я честно попыталась несколько раз послушать, чем же запомнилось правление Робера Восьмого, но перечисляемые благодеяния меня как-то не впечатлили. Ну, достроил дамбу около какого-то города; проложил дорогу в горах (кстати, через территорию наших полосатых друзей, туземцев-миролюбцев); ещё пару раз лично пилотировал какую-то станцию слежения, позволяющую координировать все защитные системы планеты (видимо, к идее возможного вторжения из Содружества переселенцев, жаждущих поселиться в мирасском раю, здесь относились весьма серьёзно). Посадил… проложил… исправил… помог… В-общем, ничего действительно выдающегося не совершал. У меня создалось впечатление, что отец Наима был заурядным правителем и довольно скучным человеком. Кстати, о строительстве курорта не упомянули ни разу, – видимо, те, кто составляли хвалебные речи, не определились, считать ли сие деяние достижением императора, или наоборот…

Но жители искренне переживали, я лично видела не одного и не двух человек, проливавших слёзы, от этого особенно остро ощущала себя здесь чужачкой. Поскольку слуг отпустили до окончания траура, мы были предоставлены сами себе. В чём-то это было даже хорошо: без чужих глаз и ушей мы легче и быстрее смирились со своим положением. Эдор принялся гонять Маугли по основным этапам истории Содружества, особенно напирая на борьбу за соблюдение прав всех граждан. Вайятху в ответ учил стратега каким-то своим приёмам управления местной живностью. Больше всех досталось местным бабочкам, которых то вызывали, то прогоняли, то заставляли выписывать в воздухе какие-то немыслимые фигуры, то приказывали садиться на предметы или конечности экспериментаторов.

Вообще-то, было очень забавно наблюдать за страданиями мачо, облепленного разноцветными насекомыми и пытающегося заставить их взлететь, не прибегая к грубой силе. Не сказать, чтобы эти попытки были успешными, но стратег упорствовал. В конце концов, он убедил себя что «чувствует какую-то связь» с бедными мотыльками, и на этом все успокоились.

Вообще, установившаяся атмосфера живо напомнила мне те дни, когда мы втроём собирались в нашем лесном домике. Оказывается, это было счастливое время, особенно по сравнению с тем, что происходило сейчас. Мучимая ностальгией, я даже решилась спросить Эдора, не жалеет ли он, что связался с Линной.

- Я не имею привычки жалеть о сделанном, Жужелица. Главным образом, потому что предварительно подолгу всё обдумываю и взвешиваю. Поэтому – нет, не жалею, – ответил стратег. – Брак с Линной был моей целью, которой я успешно добился, чему до сих пор радуюсь.

Такой подход, безусловно, заслуживал уважения, поэтому я, со спокойной совестью, переключилась на Маугли, которому как раз требовалось моё внимание.

После того, как Проводник развёл весьма бурную деятельность, устанавливая контакты с Мирассой, мне нужно было выяснить, как это повлияло на лягушонка. Оказалось – никак. Мои подозрения, что вторая ипостась Вайятху закрыла доступ на «свою территорию», оказались верными. Маугли ничего не помнил ни о наших сеансах связи, ни о сексе со сменой реальности. На вопрос, может ли он достучаться до Проводника, лягушонок, подумав, ответил, что может. Но только если его альтер эго этого захочет. И вообще, уже некоторое время они существовали как-то отдельно, почти не общаясь. Точнее, Маугли-то специально не закрывался, а вот его второе «я» – да. Теперь, в лучшем случае, Вайятху удавалось почувствовать появление Проводника, а в худшем, если лягушонок, например, спал, то для него вообще всё, совершаемое хищником, оставалось тайной за семью печатями.

Обдумав то, что рассказал мне гуманоид, я пришла к выводу, что ситуацию можно исправить только внешним воздействием. Полное разделение половинок личности Вайятху грозило ему в дальнейшем серьёзными проблемами с психикой, значит, надо было опять использовать установки. Не хотелось, конечно, этого делать, но мне всё равно предстояло хотя бы ещё один раз, но вмешаться в психику Маугли, снимая все искусственно заданные привязки и правила. Видимо, нужно было обдумать и вопрос «общежития» его половинок… Но Вайятху я ничего этого говорить не стала, предпочитая не тревожить раньше времени. Да и давать лишнюю информацию к размышлению Проводнику не хотелось: поскольку Маугли от него не закрывался, вторая ипостась по-прежнему имела полный доступ ко всем его воспоминаниям, а, значит, могла узнать о моих планах и даже попытаться помешать им.

Впрочем, всё это имело значение только в том случае, если мы узнаем, кто виноват в гибели ГИО-пилота, и сможем остановить его или их. Если нет… Дальше думать не хотелось. Хотелось дать себе передышку, и заняться решением каких-нибудь не столь глобальных проблем, – как стратег, который очень мудро предпочитал не терять времени даром даже в сложившихся обстоятельствах, если уж не мог никак повлиять на них.

После заката я, Эдор и Вайятху пошли погулять, в нарушение местных правил, предписывавших всяческие ущемления привычного образа жизни. Поразмыслив, мы решили, что, поскольку мирассцами ещё не являемся, то и соблюдать все принятые нормы не обязаны. Заодно, делая вид, что интересуемся ходом строительства, обошли пустующий комплекс курорта (строители, естественно, тоже были отпущены горевать), и побывали около потайной комнаты. Лично постояли на люке, ведущем туда, и убедились, что увидеть его невооружённым глазом невозможно. Заинтригованный стратег, использовав свои шпионские штучки, насобирал всевозможных проб, и выяснил потрясающую вещь: щели закрывал специальный самовосстанавливающийся состав, по виду неотличимый от напольного покрытия.