Из гуманных соображений по отношению к людям, застрявшим на долгие годы под землёй, создатели комплекса позаботились и о их досуге.

Камеры были просторными и позволяли в полной мере поддерживать арестантам свою физическую форму.

В каждом таком помещении был установлен набор тренажеров, способных не дать «заржаветь» малоподвижному телу.

Для сглаживания последствий изоляции часть камеры была устроена как трехмерный голографический зал. На этом отрезке помещения можно было ощутить себя, например, посреди цветущего вишнёвого сада или на вершине величественной горы.

Двери в камере, в обычном представлении не было. Механизм, её заменявший, скорее напоминал огромную бетонную пробку, которая с грохотом открывала или закупоривала помещение в те редкие моменты, когда в камеру требовался доступ живого персонала.

Такое сооружение вышло кому-то в копеечку, но оно оправдывало себя, даря законопослушным гражданам уверенность в том, что ни один из заключённых не сможет сбежать из него.

Как и вся компьютеризированная инфраструктура континента, «Мозговой Центр» исправительного заведения также руководствовался указаниями «Анимуса».

По-видимому, умную машину тюрьма не заинтересовала как важный стратегический объект, потому что во время своих кибернетических атак она просто забыла про «Каземат» и более не участвовала в его управлении.

Тем не менее, в результате разрушительной деятельности «Анимуса» подземному монстру пришлось бороться за выживание.

В связи с обесточиванием континента объект перешёл на автономное энергообеспечение, которого едва хватало на поддержание тюрьмы в работоспособном состоянии.

Энергетическая изоляция превратила камеры в мрачные, душные норы, способствующие быстрому увяданию всего живого, что в них попадёт.

О трёхмерной проекции умиротворяющих образов природы в данных условиях заключённые могли только мечтать, а их ранее довольно аппетитная пища стала напоминать нефтяной кисель с плавающими в нём кусками неопределённой субстанции.

Рэдхорн на борту компактного самолёта, предназначенного для быстрой доставки членов высшего военного состава, подлетал к «Каземату». Отличительной особенностью этого летательного аппарата была миниатюрность, большая скорость, маневренность и возможность вертикального взлёта-посадки. А пневмо-магнитная амортизация давала шанс выжить всем присутствующим на борту при падении самолета с большой высоты.

Изготовленный из сверхлёгких, жаростойких полимерных композитов, цельный корпус судна отличался совершенной прозрачностью, выполняя одновременно функцию панорамных окон.

Перемещаться на самолёте в пределах континента было делом небезопасным.

Летающие машины, состоящие на «службе» у «Анимуса», то и дело уничтожали воздушную технику ВВС противника, руководствуясь какими-то своими мотивами приоритетности целей.

Представляет ли в данный момент Рэдхорн или его самолёт интерес для «Анимуса» сам военный не знал, но этот способ перемещения на большое расстояние оставлся самым быстрым и поэтому наиболее предпочтительным.

Когда пилот объявил о приближении к подземному исправительному заведению, полковник, размышлявший на тему предстоящих действий, посмотрел сквозь прозрачный корпус самолёта и увидел нечто отличавшееся от представлений военного чиновника об архитектуре тюрьмы строго режима.

Посреди небольшого населённого пункта, построенного для работников обслуживавших тюрьму, а также огромную солнечно-ветряную электростанцию, покрывшую своими генераторами площадь необозримую даже с высоты летящего самолёта, затерялась огромная зелёная хоккейная шайба.

Таким сооружение выглядело с высоты птичьего полёта.

На самом деле оно представляло собой многоуровневую ферму, которая снабжала в большей мере растительной и в меньшей животной пищей окружающее население.

Таких ферм было множество в крупных мегаполисах, но там из-за своих вертикальных размеров, они скорее напоминали высокую бутылку или огромный прозрачный бочонок для мёда.

Ферма служила своеобразной крышей и до последнего времени являлась источником пищи для находящихся под стражей преступников.

Но в связи с критической ситуацией и общей нехваткой натуральных продуктов для мирного населения, администрация тюрьмы перешла на искусственный витаминизированный паёк для питания заключённых.

Задумка архитектора понравилась полковнику.

Вряд ли посторонний человек догадается о истинном назначении цельного сооружения, не увидев его подземной части.

А для окружающего населения, осведомлённого об истинной сути постройки, ферма облегчает восприятие столь тесного соседства с пугающим объектом.

Самолёт приземлился на посадочную полосу, расположенную в центральной части поверхности зелёной шайбы.

Группа по встрече состояла из трёх человек, один из которых руководил работой всего учреждения, а двое были то ли личными телохранителями, то ли охранниками этой необычной тюрьмы.

Одно было ясно — они точно не ботаники, занимающиеся выращиванием бананов в недрах стеклянной шайбы.

Не тратя времени на разговоры, Рэдхорн передал главному из троицы лист бумаги с начертанными от руки именами интересовавших его заключённых, а также с указанием освободить для их аудиенции «глухую комнату».

Такая комната была в любой тюрьме. Она представляла собой экранированную толстостенную конструкцию, полностью лишённую средств наблюдения и прослушивания.

Использовалась она, как правило, для общения заключённых со своим адвокатом, и их общение невозможно было прослушать никаким образом.

Это было то, что в данный момент наилучшим образом подходило полковнику.

Даже сейчас, когда компьютеры тюрьмы отключены от любых внешних сетей, «Анимус» мог найти лазейку, чтобы узнать о планах Рэдхорна. Поэтому полковник так настаивал на общении в «глухой комнате».

Начальник тюрьмы не был в восторге от того, что ему придётся изменить некоторые правила в угоду прибывшему военному. Но, ещё до прибытия самолёта, он получил распоряжение свыше во всём содействовать прибывшему чиновнику.

Не обмолвившись не единым словом, группа из четырёх человек прошла на круглую тёмно-зелёную площадку, вместе с которой погрузились в недра зелёной фермы.

Достигнув нулевого уровня, они пересели на скоростной лифт, который, судя по заложенным ушам, мгновенно доставил пассажиров в подземное царство, населённое особо опасными мошенниками, ворами, убийцами.

Рэдхорн следовал за троицей, которая хорошо ориентировалась в подземном лабиринте из коридоров, дверей и комнат непонятного назначения.

Наконец они оказались в желаемом месте и полковник ткнул пальцем в свой лист бумаги, указывая на имя интересующего его сейчас человека.

Компания удалилась за пленником, а Рэдхорн остался один, посреди серой бетонной коробки, наедине с вмонтированным в пол столом и прикреплёнными к нему стульями.

Вышагивая взад-вперёд по комнате, он размышлял: «Как одиноко и тоскливо должно быть здесь узнику. Учитывая назначенный пожизненный срок заключения, они должны ухватиться за любую соломинку, дающую возможность выкарабкаться из этой пещеры. Надеюсь, мне не придётся долго распинаться перед здешней публикой. Время и так играет против нас.»

Дверь открылась, и двое охранников ввели одетого в ярко-жёлтое одеяние, по фасону напоминающее кимоно, среднего роста и телосложения мужчину.

Просторная одежда лучезарного вида была визитной карточкой заключённых этой тюрьмы. Жёлтый цвет был очень заметен в условиях подземной жизни, а минимальная стеснённость в движениях позволяла арестантам чувствовать себя более комфортно.

Каждую руку пленника украшали широкие белые браслеты-близнецы, не связанные между собой.

Белый массивный обруч, охватывавший шею, завершал «модный» облик заключённого.

В оба наручных и шейное устройства обездвиживания были встроены датчики пространственного перемещения.

Если заключенный начинал резко двигаться или пробовал совершать движения, интерпретируемые алгоритмом безопасности, как недопустимые, наручники и обруч воздействовали на болевые точки с такой силой, что арестант был не в состоянии производить никаких активных действий и даже мог на время отключиться.